Страница 65 из 83
В общем, ключница по совместительству была и ветеринаром. По словам Тристера, больных животных раньше лечили маги, но в основном их просто заменяли на здоровых. А мне жалко. Мне даже куриц жалко, которых на еду привозят.
Кстати, пока меня не было, Клава отличилась: опять выпустила своих сородичей и, перевернув половину бочек, увела стаю к ремонтировавшимся клеткам, где раньше скрывался принц-монстр.
Там я и нашла эту гвардию облезлых кудахтолок, когда наступил вечер.
— И? — я встала возле клетки, внутри которой сидели штук десять куриц.
Клава важно вылезла из будки, в которой утаптывала сено, и прошла к двери клетки. За день она стала ещё крупнее, появились дополнительные пёрышки, которые отливали золотом. Она посмотрела на меня выпученными глазами, и мне пришло понимание, что Клава нашла себе стаю.
— Ты уверена? — с сомнением спросила я.
Феникс была уверена, поэтому и отобрала из всех куриц этих — в них уже были искорки. Теперь она просила, чтобы я эти искорки наполнила своей магией поводыря и…
— Ну уж нет! — я даже отшатнулась от клетки. — Ты мне одна мозг выносишь!
Клава как-то доносила до меня, что будет отвечать за будущих фениксов сама, но у меня волосы дыбом встали.
— Без меня я сказала! — категорично отвергла я притязания своего фамильяра.
Клава уронила клюв, пёрышки повисли, крылья опустились. Весь вид моего феникса говорил о том, что она сильно страдает. Я выдохнула.
— Ну сама подумай, куда тебе столько? Ну не знаю… зачем мне целая армия? Не буду я ни с кем воевать, Клава, успокойся! Ну хорошо… хорошо… я сделаю их фениксами, но… Да, не сразу и не всех!
На этом мы и договорились. Феникс стала душенькой: курочка, золотая девочка… никого не пугала, даже сапоги клевать перестала. Кстати, сапоги она не любила потому, что, когда была ещё маленькой, сапог пытался затоптать бедного пищащего цыплёнка. У Клавы на всю жизнь осталась травма, и теперь все сапоги — её враги.
Я, естественно, не стала подавать мысль злопамятному фениксу, что в сапоге обычно есть нога, а нога принадлежит человеку…
Ночь прошла, как всегда: утром примятая постель и запах Дарниара, а ещё злость. Какой упрямец! А ведь я спонтанно предложение сделала, а сейчас поняла, что это решение самое лучшее. Они хотят закрыть портал, что-то готовят, сложить два, и два я умею, но не факт, что у них получится. А в гнезде Кмалей можно найти какое-то оружие. Орден не так силён, как был прежде, и может помочь любая мелочь.
Я положила голову на подушку принца, вдыхая его запах. За это время я так привыкла к нему, что теперь, кажется — он всегда рядом со мной. Иногда ощущаю себя больше зверюшкой, чем думает про себя принц.
— И почему ты такой упрямец?!
Но работу никто за меня не сделает, нужно вставать. Утренний обход, завтрак, быстрая пятиминутная планёрка, потом работа с документами и опять обход зверья. Иногда это вынужденная мера. Я слишком хорошо чувствую крики в голове, не могу их игнорировать, особенно тех, в ком уже есть моя магия.
А вечером… я чуть слюни не пустила, я наконец-то сяду читать книги.
Я с тоской посмотрела на стопку ждущих меня историй и, выдохнув, вышла из своего домика.
Столовая встретила меня привычным шумом, запахом похлёбки и гулом голосов. Я всё так же ем со всеми, золото надо экономить. Планы у меня не поменялись, и, если принц не хочет вести меня в гнездо, значит, пойду туда сама.
Я взяла свою плошку, когда заметила Милану. Рыжулька сидела у стены, но стоило нашим взглядам встретиться, как она тут же отвела глаза и поджала губы.
Со мной работники старались не разговаривать, называли «госпожа», но за глаза, как только не поносили. Я же не глухая. Обидно было, несколько раз порывалась высказаться, но потом махнула рукой. Зависть — она такая, не всякий может сдержать.
Милана меня не обзывала, но и не защищала. Наверное, пора уже хоть с ней поговорить. Я вздохнула.
Я села рядом с ней, поставила миску на стол и спокойно отломила кусок лепёшки.
— Доброе утро, Милана.
Милана молчала, я не выдержала:
— Ну? Говори уже.
Она насупилась сильнее.
— А чего говорить? И так всё понятно.
— Мне вот ничего не понятно.
— Конечно, — буркнула она. — Ты теперь у нас важная, госпожа Зейда…
Девушка покривлялась, задрав курносый нос.
Я аж ложку отложила.
— Милана…
— А что Милана? — вспыхнула она, наконец повернувшись ко мне. — Ты как Хайда, такая же мерзкая! Думаешь, люди слепые? Думаешь, никто не видит, как возле тебя принцы вьются? Как Тристер к тебе неровно дышит?
Я устало потёрла переносицу.
— И поэтому ты решила, что я такая же, как Хайда?
Она промолчала, уткнувшись в миску.
— Милан, — тихо сказала я, — может, я чего-то не понимаю, просто объясни. Разве сейчас животные убивают? А заработок не стал лучше? Даже зверьё спокойнее стало. Что не так-то?
Она пожала плечами, но уже не так уверенно.
— Просто… раньше ты была как все, с нами, а сейчас слишком быстро заняла место одной из аристократок. Это ведь неспроста, это неправильно.
— Я расскажу, как всё было. Когда принц позвал меня на проверку, он увидел внутри меня искру, которую ему удалось раскрыть. Я стала магом, но учиться мне уже поздно. Поэтому меня поставили ключницей. Моей силы для этого хватает, — спокойно рассказала я, макая лепёшку в бульон.
Рыжая уставилась на меня круглыми глазами.
— Подожди… так это правда, что ли? Ты теперь магичка? — в глазах девушки мелькнуло понимание, капелька зависти, но всё быстро прошло. Всё же я не ошиблась в рыжульке. Она была хорошей, не гнилой внутри.
— А Дорн такие страсти рассказывал, что ты перед господами выслуживаешься и Хайду, поэтому из-за тебя выгнали… что это ты её подставила, поклёп возвела.
— Откуда Дорну знать, что у высших в головах? — буркнула я. — И почему Дорн стал для тебя авторитетом? Сама говорила, что ему верить нельзя.
Милана нервно заёрзала.
— Ты права, — неуверенно сказала Милана, — я поверила ему, дурында. Просто Хайда тоже сначала тихой казалась, а потом начала мужиками вертеть — дым коромыслом.
Я нахмурилась.
— Как это — вертеть?
Милана удивлённо моргнула.
— Ты чего… правда не понимаешь?
— Нет, — честно ответила я. — Что значит вертеть?
Рыжая пару раз хлопнула ресницами, вздохнула.
— Ну… пользоваться ими. Головы дурить. Хайда ведь магичка, а они охочи до мужиков. Ей одного принца мало было.
Я чуть не подавилась похлёбкой.
— Чего?!