Страница 21 из 83
Сорус дотронулся до наливающейся синевой половины лица и зло посмотрел на Шрама.
— Пошли, — прошептала я парню. — Ты ничем ему не поможешь, а останешься — умрёшь.
Парень выл страшно, от его крика у меня всё внутри тряслось и вибрировало.
— Есть ещё месть, — тихо сказала я. — Всегда можно отомстить. Но только если будешь жив.
Шрам замер, медленно поднял ко мне лицо. Белые от сжигающей его боли глаза блеснули пониманием. Он отпустил Рыжего и позволил мне помочь ему встать.
Мы умостились на сиденье и молча смотрели, как нас увозят от Рыжего. Про тело никто не заикнулся…
Остальной путь прошёл без проблем. Мы прошли в Первый круг, когда на улице была уже ночь.
Вейтразан оказался не просто городом. Как по мне, это огромная страна со своими законами и беззаконием…
Ещё несколько часов езды — и карета, наконец, остановилась. Впереди ещё одна стена, только от той, что разделяла круги, она отличалась цветом.
Зверинец принца Дарниара был окружён белой стеной.
Кованые ворота открылись, и карета заехала внутрь.
— Сорус, ты чего так долго? — раздался недовольный женский голос.
Высокая женщина со строгой причёской и в аккуратном сером платье вышла на крыльцо небольшого белого домика.
— Слезайте, — бросил нам Сорус. — Принимай новеньких, Хайда. Из шестого.
— Фу-у, ну я же просила не привозить оттуда.
— Где нашёл, там и взял, — рыкнул на женщину Сорус. — Думаешь, все бегут и падают от желания стать кормом зверушек нашего принца?
— Ох, Сорус, а что это с тобой?
— Маги, будь неладны! — рявкнул Сорус. — Теперь объяснительную писать, докладную и в разборках участвовать.
— А как же защита? Ты печать показывал?
— Всё я показал, не делай из меня идиота, Хайда. Принимай новичков — и до завтра.
— Хорошо, — кивнула женщина. — Ну, хотя бы отступные выделят, — провожая уезжавшую карету взглядом, сказала она.
В свете фонарей, обильно украшавших домик, я разглядела её лучше. Стало понятно, что ей не больше тридцати лет. Красивая, если бы не надменный взгляд и опущенные вниз уголки губ, что говорило о склочном характере хозяйки.
Хайда осмотрела нас, обойдя по кругу.
— Горбатая и доходяга. Улов, конечно, так себе, — хмыкнула она, потом резко, без перехода, заорала как труба: — Трииистииир!
Через пару минут на освещённую площадку выскочил дебелый молодец. Одет он был в кожаные штаны и куртку, ни дать ни взять средневековый охотник.
— Чего изволите, госпожа Хайда?
— Новенькие. Умыть, одеть, выдели им кровати и завтра покажи дальние вольеры.
— Хм-м… — парень замялся. — Точно дальние?
— Поговори мне ещё! Сказала — дальние!
Тристер привёл нас тропинками к какому-то зданию, втолкнул в небольшую комнату и закрыл за нами дверь.
— Вы это… раздевайтесь. С одеждой наружу не выпущу.
И тут же с потолка на нас хлынули струи холодной воды, сбивая с ног.
Я вскрикнула, попыталась вскочить, но вода продолжала хлестать отовсюду — сверху, с боков, даже снизу, из щелей в полу. Холод пробирал до костей, зубы застучали так, что я боялась их раскрошить.
— Раздевайтесь! — опять крикнул Тристер из-за двери.
Шрам стоял столбом, прикрывая руками лицо от воды, и тупо смотрел по сторонам. Я дёрнула его за рукав:
— Снимай. Иначе загнёмся тут от холода.
Он моргнул, словно только сейчас меня увидел. Руки его тряслись, когда он стаскивал через голову рваную рубаху. Я отвернулась, снимая платье. Мокрое, оно липло к телу, не желало слезать.
В кармане звякнуло.
Мешочек!
Я замерла. Вода хлестала по лицу, по спине, затекала в глаза, но я лихорадочно шарила рукой в кармане. Монеты, мои монеты, последнее, что у меня есть…
Я зажала мешочек в кулаке и лихорадочно соображала. Спрятать? Куда? Вода кругом, одежду заберут…
Решение пришло мгновенно. Я развязала тесьму зубами, вытряхнула монеты в ладонь и засунула их в рот. Металл противно лязгнул о зубы, во рту стало тесно. Теперь главное всё это не проглотить.
Платье, наконец, поддалось, и я осталась в чём мать родила, прикрывая одной рукой грудь, а второй промежность. Вода хлестала, не переставая, ледяные струи били по спине, по животу, по ногам тугими плетями, словно избивая. Было больно, стыдно, жалко себя…
Шрам стоял напротив, тоже голый, и пытался одновременно прикрыть руками и лицо, и причинное место. Получалось плохо и там, и там.
— Не смотри, — буркнул он.
Я отвернулась.
Вода лилась, кажется, вечность. Я уже перестала чувствовать пальцы на ногах, когда поток наконец ослаб и прекратился. Мы стояли мокрые, дрожащие, стуча зубами.
Дверь открылась. Тристер стоял на пороге, в руках большой тюк с вещами.
— Выходите и одевайтесь, — бросил он, кидая тюк на пол. — Быстро чего застыли, делать мне нечего, за вами, как за детьми, ходить. У меня время спать уже.
Я метнулась к тюку, лихорадочно разворачивая. Две грубые рубахи, две пары штанов, две куртки из какой-то плотной материи, портянки и лапти. Всё серое, бесформенное, но сухое!
А Шрам метнулся к Тристеру с намерением его задушить.
— Но-но! Убогий, нападать на старшего запрещено! Или драку затеешь? Здесь за это — кнут. Прилюдно на конюшне. Первый раз — пять ударов, второй — десять, третий — на корм зверям. Понял?
Шрам замер. Кулаки дрожали, но он не двинулся.
— Умный, — кивнул Тристер. — И запомни: новеньких всегда так моют. Вода с обеззараживающими зельями, чтоб заразу в зверинец не занести. Тут звери дороже людей стоят. Так что не обижайся, а лучше одевайся.
Я уже натянула штаны прямо на мокрое тело. Ткань противно липла к коже, но тепло… боги, какое же это счастье — сухая одежда!
Аккуратно вынула монеты изо рта и сунула их в небольшой кармашек — он был пришит сбоку на бедре.
— А свои вещи забрать можно?
— Какие свои? — удивился Тристер повернувшись ко мне. — У простых работников своего ничего нет. Всё казённое. Одежда, еда, постель — от хозяина.
— А если уйти захочу?
— Долг вернёшь, и иди, если доживёшь. Всё, что ты сейчас получаешь, денег стоит. Дорога сюда, опять же, не бесплатная. Так что пока ты всё выплатишь — уже и состаришься.
Я прикусила язык.
Шрам одевался молча. Натянул штаны, рубаху, потом замер.
— А этот чё с придурью? — Тристер кивнул на Шрама.
— Нет, — покачала я головой.
Тристер развернулся и пошёл вперёд по тропинке. Мы поплелись за ним, уставшие, дрожащие.