Страница 22 из 83
В темноте выросло длинное приземистое здание. Окон мало, свет только в паре из них. Тристер толкнул дверь, и мы вошли в длинный коридор с дверями по обе стороны. Пахло тушёной капустой, запах не из приятных, но все равно лучше гнили Шестого.
— Вот, — Тристер распахнул одну из дверей. — Жить будете тут.
Комната оказалась небольшой. Вдоль стен четыре узких кровати, застеленных серыми одеялами. Две пустовали, на двух кто-то спал, отвернувшись к стене. В углу тумба с кувшином и тазом. Маленькое окошко под потолком.
— Спать вон там, — Тристер ткнул пальцем на пустые кровати. — Завтра подъём чуть свет. Еда в общей столовой, не проспите, не кормят потом до обеда. Опоздаете, пеняйте на себя.
Он вышел, закрыв дверь.
Шрам сел на кровать, уставился в стену.
Я хотела что-то сказать, но слов не было. Просто сидела на второю пустой кровати и дрожала, осознавая всё, что сегодня пережила.
Вдалеке рычали звери, но даже они сейчас казались не такими страшными, как маги.
Я легла, натянув тонкое одеяло до подбородка. Глаза слипались, но в голове прокручивались события сегодняшнего бесконечного дня.
Засыпая, я поклялась себе: я выживу, я всё выдержу. И когда-нибудь…
Эти слова подходили на каждодневную аффирмацию, под которую было спокойно засыпать.
Мысли оборвались, и я провалилась в сон без сновидений.
Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.
— Вставай, новенькая, проспишь — без жратвы до обеда останешься.
Я с трудом разлепила глаза. В комнате было серо, раннее утро, солнце только встает. Надо мной склонилась незнакомая девушка, полная, круглолицая, с рыжими кудряшками, выбивающимися из-под платка. На вид лет двадцать, не больше.
— А? — только и смогла выдавить я.
— Вставай, говорю, — девушка уже трясла Шрама. — Эй ты! Глухой, что ли?
Шрам дёрнулся, как от удара, сел на кровати, дико озираясь.
— Чумной какой-то, — фыркнула девушка. — Вставайте, столовая скоро закроется. Кровати эти теперь за вами. Вещи стираете сами, постельное тоже. Ещё вшей нам тут не хватало.
Я села, пытаясь сообразить, где я и что происходит. Тело ломило после вчерашнего ледяного душа.
— Спасибо… — начала я, но девушка уже махнула рукой.
— Быстрее давайте, я вам не нянька. Меня Тристер послал, он у нашей группы за старшего, а у меня своих дел — во!
Она выскочила за дверь, и мы остались вдвоём со Шрамом.
— Вставай, — сказала я ему, — чтобы были силы нужно есть
Он молча кивнул, но взгляд остался пустым. Бедный.
Мы вышли в коридор. В конце коридора светилась приоткрытая дверь, оттуда тянуло теплом и капустным духом. Мы пошли на свет.
Столовая оказалась большой комнатой с длинными деревянными столами и такими же лавками. За ними уже сидели человек двадцать: мужчины и женщины, все в такой же серой одежде, как мы. Ели молча, быстро, не поднимая глаз.
В углу, у раздаточного окна, стояла рыжая девушка с половником в руках.
— Проходите, чего встали! — крикнула она. — Вон миски берите и давайте живо, пока похлёбка горячая.
Мы взяли с полки две глиняные миски и ложки — деревянные, старые, но чистые. Подошли к окну. Рыжая плеснула нам половником серой жижи с плавающими кусочками — вроде капуста. Кинула по ломтю чёрного хлеба.
— Не забудьте миски помыть после еды, Тристер за чистотой следит, он у нас строгий.
Мы сели за ближайший стол. Соседи покосились на нас и сразу отвернулись — свои заботы, чужие не интересуют.
Похлёбка оказалась горячей и, на удивление, съедобной. Капуста, какая-то крупа, лук, и даже маленькие кусочки мяса плавали. Я ела быстро, обжигаясь, и чувствовала, как тепло разливается по телу.
— И откуда такая красота?
Я подняла голову. Напротив, сел мужик лет сорока, лысоватый, с хитрым прищуром. Руки в мозолях, лицо обветренное. Издевается, гад…
— Новенькие?
— Ага, — ответила я нахмурившись.
— Из шестого?
— А тебе какое дело?
Мужик хмыкнул.
— Тристер вам правил наших не рассказал, краса, а я могу…
— И что я тебе буду должна? — напряжённо спросила я.
— В мою группу войдёте, — сказал мужик.
— Нас в группу Тристера назначили…
— Тристер почти каждый день подручных теряет, — чуть склонившись ко мне через стол, сказал мужик. — А я за своих горло деру, в обиду не даю. Переходите ко мне.
— Я подумаю, — осторожно сказала я, решив сразу не отказывать и сначала понять, что тут происходит.
— Ну если надумаешь, так приходи. Мы людей в группе не делим по сословиям, так что жить вам легче будет. Меня Дорном зовут. Думайте.
Мужик встал и, посвистывая, ушёл к своей группе едоков, которые не обратили на его отсутствие внимания.
Я доела похлёбку, до последней капли выскребла миску. Шрам сделал то же самое. Мы помыли посуду в большой деревянной лохани с тёплой водой и поставили сушиться на полку.
В столовой уже почти никого не осталось. Рыжая девушка мыла пол у раздачи.
— Слышь, новенькие! — крикнула она. — Тристер вас ждёт у перекрёстка. Идите давайте, не заставляйте его ждать. Прямо идите, не ошибётесь.
Мы вышли из столовой. Я вдохнула свежий воздух и замерла.
Солнце только начинало подниматься, заливая всё розоватым светом. Вокруг, насколько хватало глаз, зелёные насаждения и купола вольеров, которые тянутся на много-много километров в разные стороны. Зверинец просыпался — лай, вой, стрекотание, рык, аж мурашки по телу поползли…
Вдалеке угадывались очертания дворцов и башен.
Боги, неужели я действительно здесь?
Та быстрота, с которой я оказалась в Первом круге, меня пугала и в то же время вселяла надежду, что я смогу своего добиться. Сниму с себя проклятие, а дальше… не знала, ещё не знала, но если верить словам Спани… я должна буду взять на себя ответственность…
А плевать. Главное — идти вперёд, выживать осторожно, неспешно…
Тристер стоял у развилки, мрачный, с кругами под глазами, осмотрел нас недовольным взглядом.
— Явились, — буркнул он. — Ну, пойдёмте. Покажу вам ваше хозяйство. Дальние вольеры…
Он махнул рукой и зашагал по тропинке вглубь зверинца.
— Значит так, ваша работа — кормить зверей. Закреплю за каждым по десять вольеров. Первое: утром кормим до восьми утра всех, потом уборка вольеров. Покажу, как это делать, один раз.
Тристер оглянулся, строго посмотрел, словно желая закрепить своё слово.