Страница 10 из 83
Ряды лотков, прилавков и просто тряпок, разложенных на земле, тянулись вдоль кривых улочек. Торговали здесь всем, что только можно представить: ржавыми инструментами, битой посудой, гнилыми овощами, старыми тряпками. Пахло, соответственно, тухлятиной. Мой нос, наверное, уже привык, поэтому я просто не обращала внимания на запахи.
Я медленно брела между рядами, вглядываясь в лица торговцев. На меня косились, но не прогоняли — здесь каждый был занят своим делом.
У одного из прилавков я задержалась. На грубо сколоченном столе лежала одежда. Не новая, конечно, сильно ношеная, с заплатками и потёртостями, но это было лучше, чем мои вонючие лохмотья.
— Сколько? — спросила я, указывая на тёмную юбку с пришитыми по бокам большими карманами.
Торговка, сухая жилистая баба, посмотрела на меня с откровенной брезгливостью.
— Тебе-то зачем? — фыркнула она. — Всё равно через час будешь такая же грязная.
— Сколько? — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Пять медяков, — лениво бросила женщина.
Медяки у меня были. Но пять за одну юбку?
— А рубаха?
— Ещё три.
— Дорого, — сказала я, чтобы вычислить по мимике торговки, не задрала ли она цену.
— Тогда ходи голой, — равнодушно отмахнулась женщина и отвернулась к другому покупателю.
Я отошла, сжимая в лохмотьях мешочек с деньгами. Нужно было понять местные цены, прежде чем тратить. Я прошлась ещё по рядам, прислушиваясь к разговорам, присматриваясь к торгам.
Медяк — это примерно, как сто рублей. Серебряный — тысяча, но скорее больше. Золотой вообще непонятно сколько, но Кирья говорила, что это много.
На одежду, которую я носила сейчас, даже нищие смотрели с жалостью. Тряпьё, в котором Зельда прожила много лет, буквально разлезалось на теле. Вонь от меня шла такая, что даже торговцы на Гнилом рынке морщились, когда я проходила мимо.
Я подошла к большой луже, оставшейся после вчерашнего дождя, и наклонилась, чтобы напиться. Вода была мутной, с каким-то маслянистым налётом, но после сала и сухого хлеба пить хотелось до одурения. Я зачерпнула ладонью, сделала глоток и замерла.
На воде с мелкой рябью я увидела отражение.
Я вглядывалась и не верила своим глазам. Лицо, которое я видела, было очень похоже на моё, только сильно уставшее. Кожа серая, землистая, покрытая подсохшими ранами. Волосы — спутанные космы, в которых застряли листья и мелкий мусор. Глаза… мои глаза — это единственное, что осталось прежним, но смотрели они из глубоких впадин, окружённые тёмными кругами, создавая мне вид чудовища. Как ещё люди с криками ужаса не разбегаются от меня в разные стороны…
Горб был огромный, он поднимал одно плечо выше другого, заставлял шею втягиваться, делал фигуру перекошенной.
Я смотрела на это отражение и пыталась не рыдать. Нет, я не была красавицей, далеко не красавицей, но сейчас… Людям свойственно делать первые выводы о человеке по внешности, и сейчас я была самой последней в очереди, на счастье.
— Эй, страшилище, — окликнули меня сзади. — Долго будешь в лужу пялиться? Проходи давай, людям пройти не даёшь.
Я выпрямилась, стараясь не обращать внимания на то, как хрустнул позвоночник. Отошла в сторону, села на какой-то ящик и закрыла глаза, прислушалась к своему состоянию. Я мало что знала о людях с такими врождёнными отклонениями, но ведь Зейда не родилась такой… А что, если ведьма мне не поможет… Можно ли исправить осанку? Как мне тут жить?
Я сжала в руке бархатный мешочек, чувствуя его сквозь ткань монеты.
Ведьма Спани… надеюсь, она поможет.
Я подошла к ближайшему торговцу — мужичку, торгующему ржавыми гвоздями и обрывками верёвок.
— Где башня ведьмы Спани? — спросила я.
Мужик подскочил так, будто я его ударила.
— Ты чего, бешеная?! — зашипел он оглядываясь. — Иди отсюда, нечего тут…
— Просто скажи, где, — я умела быть настырной.
Мужик посмотрел на меня и сказал сквозь зубы:
— Вон туда иди, за торговые ряды. Увидишь старую лестницу в гору, по ней наверх. Там кривая башня, её ни с чем не спутаешь. Только…
Он запнулся.
— Что?
— Только не ходи туда, — тихо сказал мужик. — Никто не ходит к Спани просто так. А если и идут, обратно редко возвращаются.
Я кивнула и пошла в указанном направлении.
Рынок кончился внезапно. Дальше — крутой склон, поросший чахлым кустарником. Лестница — грубо вырубленные в камне ступени, которые вели наверх, теряясь где-то среди скал.
Я начала подъём.
На удивление идти мне было легко. Я даже сняла лубок, который вчера навязал мне Брем, потому что пальцы перестали ныть и нормально двигались. Вчерашние синяки стали зелёными, словно после побоев прошло уже немало времени. Я даже успела полюбоваться синим небом, которое раскрывало свои объятия, стоило подняться выше крыш нищего квартала. Словно серая хмарь висела только над жилищами, а выше — только сине-белый простор.
Я даже обернулась посмотреть на город и застыла, заворожённая красотой. И нет, не тех домишек, которые ютились на склоне горы, стыдливо прикрытые серой дымкой…
Я смотрела дальше, туда, где поднимался из белого кружева облаков словно парящий в невесомости дворец. Наверное, там и живут высшие. Судя по всему, это местные аристократы.
Дворец был огромен, вокруг него — замки чуть меньших размеров, зелень, отливающая розоватым цветом, стаи птиц чёрными росчерками рассекающие небосвод.
Аристократы явно жили лучше, чем те, кто ютится внизу.
Вот бы посмотреть, как живут высшие, хоть одним глазком. Перед тем, как уйти в свой мир нужно посмотреть… Я вздрогнула, вспоминая о том, зачем я тут, и повернулась к небольшому скалистому плато, где стояла башня.
Она и правда была кривой. Чёрный камень, из которого она была сложена, казалось, впитывал свет, не отражая его. Окна — узкие щели, забранные решётками. Дверь массивная, обитая потускневшей бронзой.
Я подошла к двери и подняла руку, чтобы постучать.
Но дверь открылась сама.
Я замерла на пороге, не решаясь шагнуть внутрь. Из открытого дверного проёма тянуло теплом и запахом сушёных трав.
— Заходи уже, коли пришла, — раздался скрипучий голос из темноты. — Нечего порог топтать, мне лишняя грязь в башне ни к чему.
Я с трепетом шагнула внутрь, сейчас решится моя судьба…