Страница 9 из 90
3
Прошлое, 10 лет
Мальчик молча смотрит на нас в ответ, давая понять, что не заговорит первым. Я переминаюсь с ноги на ногу, разглядывая его. Он выше меня, но детская припухлость на щеках наводит на мысль, что он моего возраста или что-то вроде этого. Волосы цвета полуночи спадают беспорядочной копной на его голове, и я задаюсь вопросом, слышал ли он вообще когда-нибудь о расческе. Он выглядит обычным и неприметным, пока не поймаешь его взгляд. Их мшистый цвет, обрамленный густыми черными ресницами, ярко выделяется на фоне всей остальной его внешности. Они острые и пугающие, но я не могу отвести взгляд. Эти глаза устремляются на меня с любопытством, и моя спина напрягается под этим вниманием. Мой отец прочищает горло.
— Привет. Меня зовут Соломон Мякинен, а это моя дочь Мара. Мы живем напротив, — говорит он, указывая большим пальцем назад за себя. — Мы видели, как ваша семья переезжает и захотели познакомиться. Думаю, вы с Марой можете быть в одном классе. Уверен, у вас обоих много общего.
Его улыбка натянутая, и очевидно, что он пытается познакомить меня с этим пацаном в надежде, что тот станет моим другом. Я бледнею от его отчаяния.
От молчания мальчика мне становится не по себе, но тут он наклоняет голову, глядя на меня.
— Ты любишь животных?
Я пожимаю плечами, кивая подбородком на кота у себя на руках.
— Я люблю кошек. Это Чеддер.
Его брови хмурятся.
— Чеддер? Зачем называть кота Чеддером?
— Потому что мою двоюродную сестру зовут Бри, так что это имя уже было занято.
Отсутствие реакции с его стороны означает, что он либо не понял мою шутку, либо просто не посчитал её смешной. Ставлю на второе, и мой отец прочищает горло уже второй раз за три минуты. Все идет просто отлично.
— Твои родители дома, сынок?
— Да, секунду. Мам! — зовет он в дом.
Спустя минуту миниатюрная женщина заполняет собой дверной проем. Широкая улыбка на её лице сразу же располагает меня к себе. Хиджаб на ней переливается множеством оттенков синего, из-за чего кажется, будто её лицо покоится в объятиях океана. Она красива. Сын пошел в неё своей теплой кожей, но если его глаза — приковывающие внимание и пронзительные, то карий цвет её глаз — теплый и приветливый.
Пока мой отец повторяет приветствия и говорит о вещах, о которых обычно говорят взрослые, я снова бросаю взгляд на мальчика и обнаруживаю, что он уже изучает меня. Вместо того чтобы отвернуться, я выдерживаю его взгляд, гадая, кто первым отведет глаза. Он словно чувствует брошенную мною перчатку, потому что слегка разворачивает корпус, вставая более ровно напротив меня, и едва заметно прищуривается. Мы стоим так, не моргая, пока его мама не обращается ко мне.
— Мара, через полчаса я везу Эмброуза и его младшую сестру в зоопарк. Не хотите ли вы с отцом присоединиться к нам? Мы были бы очень рады.
Я неохотно признаю поражение и перевожу взгляд на добрую женщину перед собой. Если её предложение продиктовано жалостью, я этого не замечаю. Её улыбка заставляет меня поверить, что она действительно хочет, чтобы мы поехали, и вот так мы с папой оказываемся в нашем стареньком хэтчбеке по пути в зоопарк, следуя за машиной семьи Кинг.
Мы едем с опущенными стеклами, и я утыкаюсь лицом в сгиб локтя, вглядываясь в знакомый городок, который знаю всю свою жизнь. Спек-Лейк — город настолько крошечный, что напоминает не более чем пятнышко на карте. Если моргнуть слишком быстро, можно проехать его насквозь и даже не заметить. Когда в детстве я спросила папу, почему вокруг так мало детей, он ответил, что это потому, что Спек-Лейк — это городок для пенсионеров.
Мои родители переехали сюда в 90-х, потому что в то время здесь было много новых возможностей для работы. Мой отец возглавлял строительную бригаду, которая реконструировала объекты под нужды пожилых людей, а художественное образование моей мамы сделало её очень востребованной в досуговом центре. Они влюбились в эту семейную атмосферу и сплоченную общину и решили пустить корни. Но когда масштабная реконструкция города недавно подошла к концу, строительной компании моего отца больше не над чем было работать, а вскоре после этого интересы досугового центра сместились в сторону от уроков рисования. Месяц спустя моя мама уехала в Париж.
Я знаю все об этом городе и о тех десяти ребятах, с которыми делила один класс с самого детского сада. В Спек-Лейк ничего никогда не меняется, и непонятно, почему наши новые соседи захотели здесь жить. Если не считать самих озер, все остальное теряет всякий интерес после первого же посещения. Наш единственный кинотеатр каждое воскресенье крутит одни и те же пять классических фильмов, а местная библиотека больше похожа не на библиотеку, а на гостиную, забитую подержанными книгами, отданными из соседнего городка. Даже зоопарк, который считается самым крупным заведением в городе, достаточно мал, чтобы обойти его менее чем за два часа.
Справедливости ради, у Спек-Лейк есть и свои особые достоинства. Меньше детей означает, что тех немногих, кто здесь живет, балует каждый старик в городе. Календарь общественных мероприятий всегда забит до отказа, и едва ли проходит неделя без приглашения на чей-нибудь конкурс выпечки или соседский праздник. Все в городе стоят друг за друга горой, и это стало еще более очевидным, когда моя мама уехала в Париж. Наш холодильник ломился от запеканок и других блюд, которые нам по очереди приносили соседи. Можно было подумать, что кто-то умер, но на самом деле все просто хотели убедиться, что у моего отца есть всё необходимое, чтобы позаботиться о десятилетней девочке.
— Миссис Кинг кажется милой, правда?
— Наверное.
Я краем уха слышала, как миссис Кинг говорила моему папе, что её муж вернется домой сегодня попозже, но у меня все равно возникает покалывающее чувство тревоги от того, что мой папа вообще упоминает о существовании другой женщины. Даже если она добрая.
— Она рассказывала мне, что её муж, Робби, планирует открыть самую первую футбольную программу в твоей школе. Я удивлен, что у них набралось достаточно желающих, чтобы запустить её, но, по-моему, это здорово. У нас никогда не было ничего такого, где бы вы, дети, могли активно проводить время. Может, тебе стоит попробовать пройти отбор?