Страница 10 из 90
Я знаю, что он делает. Это то же самое, что он делает с тех пор, как моя мама села в тот самолет и предпочла круассаны своей единственной дочери. Он пытается втянуть меня во все что угодно, лишь бы вытащить меня из моей хандры. И у него, должно быть, заканчиваются идеи, потому что мы оба знаем, насколько я неуклюжая.
Мне следует прикладывать больше усилий, чтобы развеять его страхи. Из-за седых волос он начинает походить на тех пенсионеров, на которых раньше работал.
Я подаюсь вперед на своем сиденье.
— Да, думаю, я могла бы дать отбору шанс. Жаль, что он не открывает команду по регби, а то ты мог бы сам меня тренировать.
— Это у французов, принцесса. — Он смеется, используя сентиментальное прозвище — единственное ласковое слово, которое он выучил на испанском.
У нас есть дежурная шутка: я упоминаю традиции других стран и ошибочно приписываю их его финскому происхождению.
Я вижу, как его плечи заметно расслабляются. Когда мы сворачиваем на гравийную парковку, которую я видела миллион раз, кое-что проникает в мои мысли.
Что Эмброуз думает о футболе?
Для субботы в зоопарке полно народу. И под «полно народу» я имею в виду, что здесь больше пяти семей. Здание в форме колизея недавно отремонтировали, оно выглядит привлекательно, и меня наполняет гордость от знания того, что мой папа приложил руку к его строительству. Миссис Кинг, которая настаивает, чтобы я звала её Алимой, идет впереди нас, чтобы взять билеты. Когда она возвращается, то обнимает меня за плечо и нежно прижимает к себе, словно знает меня дольше, чем полчаса, и внезапно поездка кажется уже не такой плохой. Мы продвигаемся по павильонам, и моя первоначальная нерешительность по поводу семьи Кинг улетучивается.
Эмброуз уходит в своем направлении, чтобы наблюдать за животными с небольшим блокнотом и карандашом, которые он достал из кармана, в то время как я тихо следую за его младшей сестрой — как я узнала, моей ровесницей. Я непринужденно стою рядом с ней и разглядываю любое животное, на которое она смотрит, но она постоянно в движении. Я не могу понять, то ли ей слишком неинтересно, чтобы читать информационные таблички, то ли она настолько увлечена, что пытается узнать как можно больше о как можно большем количестве животных и как можно быстрее. Когда она отходит от барьера, понаблюдав за капуцином всего несколько секунд, я бросаю попытки ходить за ней хвостиком и остаюсь на месте. Прохладные, тонкие пальцы обвивают мое запястье.
— Ты разве не идешь?
У неё ослепительная улыбка. Она не ждет ответа и тащит нас обеих к гигантскому аквариуму в центре кирпичной стены. Он до краев заполнен медузами.
Я подумываю спросить её, какое животное ей пока больше всего нравится, но у меня такое ощущение, что даже она сама не знает ответа, поэтому я просто смотрю на медуз, гадая, похожи ли их мягкие головы на ощупь на желе.
— Тебе стоит как-нибудь прийти ко мне домой поиграть, — говорит она, ведя пальцем по стеклу вслед за медузой. — У тебя есть «Карманная принцесса»? Та, что только что вышла, не из старых. Старых всегда можно узнать, потому что у них вылезают волосы, если слишком часто их причесывать. Эмброуз случайно переехал одну из моих новых «Карманных принцесс» своим скейтом, и мама пыталась заменить её так, чтобы я не заметила, но я поняла это, когда расчесала ей волосы. У меня есть целое дополнение «Деревня», если захочешь принести свою.
Её искренняя улыбка подтверждает, что она не пытается хвастаться своими вещами. «Карманные принцессы» недавно взлетели на пик популярности, и у большинства девочек моего возраста есть одна или штук пять, но из-за увольнения моих родителей я даже не стала просить о ней.
Она словно понимает причину моей нерешительности, потому что её глаза смотрят мягко, когда она говорит:
— Тебе стоит просто играть моими, ну, знаешь, чтобы твои не потерялись у меня дома. Мама убьет меня, если кто-то потеряет что-то у нас дома.
Она предлагает мне выход из положения, и моя грудь расширяется от благодарности. Дети нашего возраста редко спасают друг друга от неловкости. Она меняет тему, указывая на своего брата, который стоит слева от нас. Он поглощен своим потрепанным блокнотом.
Что же ты находишь такого завораживающего, что тебе нужно увековечить это на бумаге?
— Эмброузу всего одиннадцать, но он ведет себя так, будто гораздо старше, — говорит она, закатывая глаза.
Я хихикаю и прямо в этот момент решаю, что хочу быть её подругой. Её волосы пшеничного цвета светятся вокруг лица. Она совсем не похожа на маму или брата, так что, должно быть, пошла в папу.
— Смотри! Пингвины!
Она уносится прочь прежде, чем я успеваю попросить её напомнить, как её зовут. Я тихонько слежу за движениями Эмброуза, пока он не останавливается перед стеклянным вольером для птиц. Я подхожу и заглядываю внутрь, желая узнать, что привлекло его внимание. За стеклянными стенами порхают с ветки на ветку сотни птиц. Некоторые пьют из подвесных поилок, другие замысловато вьют самодельные гнезда из разбросанных прутьев и веток, которыми усыпан пол вольера. Это хаотичное смешение красок проносится перед глазами, и эта картина напоминает мне радугу, скачущую слева направо. Они кажутся такими непохожими друг на друга, что я начинаю переживать, не станут ли некоторые из них мишенью из-за того, что не вписываются в общую массу. Я наблюдаю за пушистой желтой птичкой размером с мой кулак, которая в одиночестве держится в углу, и мне с трудом удается отыскать других, похожих на неё.
— Почему ты выглядишь грустной? — Эмброуз снова наблюдает за мной с тем самым любопытством во взгляде.
— Я не грустная.
Он выжидающе смотрит, неудовлетворенный моим ответом, и у меня возникает навязчивое ощущение, что он не отведет глаз, пока я не скажу что-то более правдивое. Я вздыхаю.
— Мне просто интересно, чувствует ли какая-нибудь из этих птиц себя не в своей тарелке. Ну, знаешь, задирают ли их когда-нибудь другие птицы из-за того, что они выглядят слишком иначе. — я снова перевожу внимание на желтый пушистый комок, он по-прежнему сидит обособленно в своем углу, пока Эмброуз с тщательным вниманием обдумывает мое беспокойство.