Страница 72 из 90
19
Прошлое, 17 лет
Папа пододвигает ко мне тарелку обжигающего куриного супа с лапшой.
Я закатываю глаза.
— Ты же знаешь, что я не больна.
Сегодня день прогульщика у выпускников. Единственный день, когда все до единого выпускники в школе отказываются приходить на уроки и вместо этого шляются по городу, участвуя во всяких безумствах. Это считается нашим последним отрывом. Последний раз, когда мы во весь голос кричим о своей юности, прежде чем выпустимся, станем взрослыми гражданами общества и в одночасье будем наделены огромной ответственностью.
Так что сегодня день прогульщика, и папа притворяется, будто я больна, чтобы заглушить свой родительский стыд за то, что разрешил мне прогулять школу.
— Ты больна. Посмотри на себя, принцесса, волосы тусклые, и глаза выглядят уставшими.
— Я всегда так выгляжу, пап.
Он двигает через стол стакан апельсинового сока и бутылочку сиропа от кашля.
— Я оставлю это здесь. А сам уеду на весь день по делам. Когда вернусь сегодня вечером, то, скорее всего, сразу лягу спать и не смогу тебя проведать. Что бы ты ни делала, ни в коем случае не выходи из дома, — говорит он, подмигивая. — И даже не думай тайком сбегать с друзьями, особенно в зоопарк после закрытия, куда кое-кто повадился ходить в этот день каждый год. — теперь он уже вовсю улыбается.
— Ты меня пугаешь, — говорю я, отпивая апельсиновый сок.
Чего я ему не говорю, так это того, что планирую провести весь день в постели. Выпускной класс сильно отличается от предпоследнего. Мы с Брэндоном расстались уже целый год назад. Я больше ни слова ему не сказала после того, что произошло на выпускном, а он и не пытался извиниться. Мы стали чужими так же быстро, как и влюбились. Ну, или по крайней мере, как я думала тогда, что это любовь.
Пусть мы с Кэт заняты как никогда, ту ночь на озере Бонни мы восприняли серьезно. И, к удивлению, Эмброуз тоже. Не скажу, что всё стало точь-в-точь как раньше, да и видела я его нечасто с тех пор, как он поступил в колледж, но когда мы всё же пересекались, нам удавалось перекинуться парой слов и не выпускать при этом когти.
Я перебираю брошюры колледжей, которые Кэт занесла вчера, и внутри у меня пробегает дрожь предвкушения. Мы всё так же твердо намерены вместе переехать в город после выпуска. Когда Кэт написала мне сегодня утром и спросила, не передумала ли я пойти с ней и девчонками из группы поддержки, я ответила, что с радостью проведу этот день в одиночестве, расслабляясь дома. А еще потому, что от одной мысли о всяких шалостях и нарушении правил меня тянет блевать.
Папа уходит из дома, к его лицу всё еще приклеена счастливая улыбка. Я уверена, что день прогульщика приносит ему больше кайфа, чем мне. Я сворачиваюсь калачиком на кровати, и Чеддер проскальзывает под одеяло, чтобы прикусить меня за пальцы ног.
— Ай! — шиплю я.
Его извиняющееся мяуканье звучит фальшиво. Он и дальше будет делать всё, что вздумается. Так типично для котов. Я включаю телевизор и запускаю фильм, который начала смотреть еще утром. «Выходной Ферриса Бьюллера». Подумала, что это символично. На середине фильма веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон, пока Чеддер слизывает крошки от «Доритос» с моей руки.
Я резко просыпаюсь от стука в окно. Взгляд на часы на тумбочке говорит, что уже половина десятого вечера. Вот тебе и безумный день прогульщика.
Тук, тук, тук.
Камешки бьются о стекло, и я тру глаза. Чеддер смотрит на меня с выражением: «И не смотри на меня, я всего лишь кот».
Я кидаю в него подушкой:
— От тебя никакого толку.
Я обуваю тапочки и распахиваю окно. Внизу стоит темный силуэт, который мне толком не разглядеть. Только когда человек скидывает капюшон, каскад сияющих светлых волос выдает ее с потрохами.
— Ты что здесь делаешь? — полушепотом-полукриком спрашиваю я.
Кэт даже не пытается говорить тише:
— Спасаю твою задницу.
Я оглядываюсь, ожидая, что в дверь вот-вот войдет папа, но тут вспоминаю, что сегодня он твердо решил закрыть на всё глаза.
— Разве я в беде?
Кэт отвечает со всей своей дерзостью:
— Ты единственный человек, который сидит в пижаме в день прогульщика, так что я бы сказала «да».
Это что, приглашение из жалости? Я говорила Кэт, что это нормально — иметь других друзей, но, может, она мне не поверила. Подозрительность удерживает меня на месте. Словно почувствовав мои внутренние метания, Кэт раздраженно фыркает:
— Они хотят с тобой познакомиться. Серьезно. А теперь живее, мне холодно.
Дареному коню в зубы не смотрят, так что медлить я не стану.
— Сейчас спущусь.
Когда я подхожу к Кэт, она оглядывает мой наряд и фыркает:
— Во что это ты вырядилась?
Я указываю на полностью черный ансамбль, который выбрала для этой ночи:
— А что с ним не так?
— Да ничего… Просто не знала, что сегодня к нам присоединится суперагент из «Людей в черном».
— Ха. Ха. Я просто подумала, что должна оставаться инкогнито, раз уж нам предстоит участвовать в сомнительных авантюрах.
Кэт смеется, и я наслаждаюсь этим звуком. Он звучит как церковные колокола воскресным утром.
Она указывает на припаркованную у обочины машину. От музыки, пульсирующей в басах, автомобиль буквально содрогается.
— Подожди, — говорю я, хватая её за рукав. — А что… что, если я им не понравлюсь?
Она качает плечами, будто ответ очевиден:
— Значит, они мы обе им не нравимся.
Я улыбаюсь в ответ, и она протягивает мне руку. Я крепко сжимаю её, и одинаковые шрамы на наших ладонях соединяются вместе.
— Готова, Салли?
— Готова, Джилли.
Наша первая остановка — местный бар. Из-за тревоги мои нервы колотит так, будто меня ударили электрошокером, и я уверена, что выгляжу как заложница Кэт.
Когда мы идем к вышибале, Кэт щипает меня за задницу.
— Расслабься.
— Расслабиться? — усмехаюсь я. — Я здесь единственная, кому еще семнадцать. Он меня ни за что не пропустит.
— Вот для этого мы и раздобыли тебе это, — говорит одна из подруг Кэт по группе поддержки. Её зовут Руби. Она классная. Она сказала, что от моего прикида веет вайбом горячей Женщины-кошки. Она протягивает мне фальшивое удостоверение.