Страница 61 из 90
В доме так тихо, что я слышу, как одежда шуршит по телу, пока я иду к лестнице. Лоры нигде не слышно. От холодного сквозняка волоски на моих руках встают дыбом, и я инстинктивно растираю их. Я иду на это ощущение прохлады и оказываюсь в гостиной, где Эмброуз планирует заменить раздвижные двери. Всё вроде бы на своих местах, но шею обвивает струйка холодного воздуха.
Я медленно подхожу к раздвижной двери, осматривая её. Щелкаю выключателем, чтобы получше всё разглядеть, но ничего не происходит. Наверное, это из-за дождя, и я мысленно добавляю это в список того, что Эмброузу придется починить. Включив фонарик на телефоне, я вытягиваю руку перед собой, и мое сердце уходит в пятки. Заметить это трудно, но оно там: маленький деревянный брусок удерживает раздвижную дверь приоткрытой — от силы дюйма на два.
Лора, должно быть, оставила её открытой случайно. Она всё сокрушалась, что свежий воздух с улицы куда полезнее для здоровья, чем отфильтрованная гадость из кондиционеров. Но где же она сама?
Я как раз отпинываю брусок носком ботинка и запираю раздвижную дверь, когда сверху доносится приглушенный лай.
Отсо.
Лора больше никогда не запирает его в комнате, по крайней мере с тех пор, как он привык ко мне. Может, он опять залез в мусорку и она не выдержала. Я поднимаюсь по лестнице, подсвечивая себе дорогу телефоном. Я внимательно прислушиваюсь, и справа — возле шкафа для пальто — лай становится громче.
Я привыкла ходить по дому в темноте, но сегодня в ней чувствуется что-то зловещее, и моя рука дрожит, когда я тянусь к дверной ручке. Отсо бросается мне к поясу, жалобно скуля, и я хватаюсь за косяк, чтобы колени не подогнулись. Позади него на полу лежит целая куча собачьих лакомств.
— Кто тебя сюда запер, малыш? — шепчу я.
Снизу доносится звук бьющегося стекла, парализуя мои движения. Отсо издает яростный, хищный лай, и я коленом заталкиваю его обратно внутрь. Если Лора внизу, я не хочу, чтобы на неё напали просто потому, что он напуган.
— Сидеть, приятель. Заходи обратно. Я вернусь через пару минут.
Он колеблется, но подчиняется приказу. Он садится в углу и от того, как он скулит, у меня сжимается сердце.
— Лора? — зову я, спускаясь обратно. Она не отвечает, и меня охватывает дурное предчувствие. Что-то не так. Каждая косточка в моем теле велит мне держаться подальше от нижнего этажа, и я бы так и сделала, если бы не…
Папа.
Я бегу к папиной комнате, спотыкаясь о развязавшиеся шнурки. В его комнате темно, если не считать светящегося ночника у окна. Подойдя ближе, я вижу, что он крепко спит, ровно дыша в идеальный такт с кислородным аппаратом. Я с облегчением выдыхаю и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в лоб.
Ты пересмотрела ужастиков, Мара.
Я прикрываю за собой дверь и слышу тошнотворный глухой удар прежде, чем успеваю его почувствовать. Перед глазами пляшут белые круги, а затем наступает тьма.
Когда я прихожу в себя, первое, что я замечаю, — это деревянный пол, на котором лежит мое лицо. Его позарез нужно помыть. Пыль забивается в ноздри, пока я пытаюсь выровнять дыхание. Второе, что я замечаю, — уже не темно. Маленькая лампа на столике в прихожей отбрасывает слабое свечение.
Рядом с лампой сидит бывший Аня.
Он выглядит спокойным, сидит, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. Я облизываю сухие губы, остро чувствуя, как по лицу струится теплая жидкость.
Он наклоняет голову набок, на его губах играет ухмылка.
— Доброе утро. Или лучше сказать, доброй ночи? В любом случае, с возвращением из царства грез, красавица.
Я пытаюсь пошевелиться, но ребра противятся этой затее.
— Оу, я бы не стал этого делать. Тебе ведь не хочется сделать себе больно? — Он смеется.
Мое горло сжимается от страха.
— Что тебе нужно?
— Я уже говорил, чего хочу. Мои деньги.
Я бледнею.
— У меня нет твоих денег.
Он закатывает глаза и скидывает куртку так, словно я попросила его располагаться поудобнее.
— Очевидно. Но ты помешала мне забрать мои деньги. Мне придется взять их где-то еще, Мара.
Откуда он знает мое имя?
— Вообще-то я честно не планировал вырубать тебя. Честное скаутское, — он смеется, очерчивая пальцами крест на сердце. — Но ты вернулась домой раньше, чем я успел найти хоть что-то ценное в этой дыре.
— Пошел ты.
— Да! — хохочет он. — Обожаю это. Обожаю этот огонек. Я всё думал, что Эмброуз в тебе нашел, и теперь понял. В вас с Аней обеих это есть. Умение кусаться. — он медленно поднимается и опускается на колени передо мной. У меня нет сил отстраниться. Он приближает свои губы к моему лицу; его дыхание горячее и пахнет сигаретами. — Но в отличие от Эмброуза, мне нравится кусаться в ответ.
Я, словно гадюка, выбрасываю вперед ногу, целясь ему в пах, и ногу пронзает острая боль. Он уворачивается от моего выпада и цыкает на меня, как на непослушного ребенка. Он с силой вдавливает кулак мне в ребра, и я издаю глухой задушенный крик под его ладонью, крепко зажимающей мне рот.
Он цепляет большим пальцем шлевку моих джинсов, дергает, а затем запускает руку в мой задний карман, и меня начинает трясти.
— Говори, где искать деньги, Мара, иначе мне придется искать самому.
Раздается одиночный стук в парадную дверь, и он замирает; пальцы костенеют в моем пустом кармане.
— Ждешь кого-то? — шепчет он, с любопытством наклоняя голову набок.
Я неистово качаю головой.
Эмброуз.
Эмброуз должен был завезти детали в гараж.
Схватив меня за предплечья, он рывком ставит меня на ноги, и я прикусываю изнутри щеку, чтобы не закричать.
— Выстави их. А пока ты будешь этим заниматься, я пойду составлю компанию твоему папаше. Славный у него кислородный баллон. Пойду-ка рассмотрю его поближе.
Я бросаюсь на него, но он отмахивается от меня как от мухи.
— Только, блять, попробуй его тронуть.
Он ухмыляется, указывая на дверь:
— Выстави их.
Он закрывается в комнате моего отца, и мне требуется колоссальное усилие, чтобы не броситься за ним. Чтобы не использовать те жалкие крохи сил, что у меня остались, и помешать ему даже дышать с папой одним воздухом.
Ковыляя с черепашьей скоростью, я плетусь к двери, стараясь не дышать глубоко, потому что от этого ребра пронзает острой болью. Приоткрыв дверь на пару дюймов, я оказываюсь лицом к лицу с Эмброузом.
— Привет, — шепчу я.
Его глаза осматривают меня с ног до головы, даже в темноте.
— Привет.
Я жду, что он продолжит.