Страница 45 из 90
Мы договариваемся встретиться на небольшом озере в лесу — в местечке, которое уже много лет считаем своим. Это наш потайной оазис. Летом окружающие его деревья сверкают вокруг него, как изумрудные драгоценности, а зима превращает его во что-то из стихотворения Роберта Фроста.
Я шнурую зимние ботинки, когда мой телефон пиликает.
Захвати клюшки
Серьезно?
Ага. Слишком долго торчала с предками. Надо выместить агрессию.
Эм… И весь удар этой агрессии придет на меня?
Сама как думаешь?
Мы не играли в хоккей на озере с тех пор, как Эмброуз перестал с нами тусоваться. Обычно он был судьей и утихомиривал Кэт, когда азарт борьбы превращал её в дикую кошку. Мне даже плевать, если мы просто будем пасовать шайбу туда-сюда, всё равно здорово восстановить эту детскую традицию.
Я иду по снегу; прогулка кажется приятнее благодаря плейлисту, который я приберегла для зимы. Есть что-то особенное в том, чтобы слушать Бон Ивер, когда вокруг всё холодное и бесплодное — это кажется абсолютно правильным. Я вдыхаю холодный воздух, позволяя его словам вести меня мимо знакомых деревьев, чьи сгорбленные ветви хранят отпечаток ушедшего времени.
Шагая через разбросанные камни и ветки, я задаюсь вопросом, сколько продержимся мы с Брэндоном. Я не настолько наивна, чтобы считать наши отношения идеальными, но я отдам всё, чтобы сохранить их. Мне нужно, чтобы хоть что-то длилось.
Я никогда особо не переживала из-за сомнений в наших отношениях, потому что Брэндон всегда рядом, чтобы напомнить мне: быть вместе — это правильно. В этом есть смысл. Но иногда — только иногда — я задаюсь вопросом, служат ли веревки, которыми он меня связывает, для того, чтобы поддержать меня, или для того, чтобы сковать. И если второе, хватит ли мне когда-нибудь смелости взяться за нож, чтобы их перерезать?
Позади меня хрустит ветка, и я резко оборачиваюсь, выдергивая один наушник. В лесу тихо и безлюдно, слышно лишь приглушенное пение Бон Ивер из зажатого в кулаке наушника. Я одна, но стволы деревьев достаточно толстые, чтобы скрыть даже самого упитанного человека.
— Эй?
Слева раздается еще один хруст, и я подпрыгиваю на месте.
— Бу! — ревет чей-то голос, и чужие руки сжимают мои плечи, пока я кричу.
Кэт отступает назад, заходясь от смеха и хватаясь за бок своего темно-синего пальто.
— Кэт! Ты просто ненормальная. Я чуть не описалась!
Она всё еще смеется, утирая слезу со щеки.
— О, Салли, видела бы ты свое лицо!
Она передразнивает мою реакцию, которой я якобы разразилась, и я шутливо шлепаю её по плечу. Я никогда не могу долго злиться на неё, когда она использует это прозвище из нашего любимого фильма.
— Вы двое закончили?
Высокая фигура в черном пальто шагает вперед, его темные черты лица резко контрастируют с кристально чистым снегом на земле. Эмброуз останавливается в двух футах от меня и, не особо заботясь о деликатности, медленно изучает меня взглядом.
— Что он здесь делает?
Эмброуз весело приподнимает бровь.
— Это я его попросила прийти. Он практически заставил меня умолять. Всё будет как в старые добрые времена! — радуется Кэт, пихая его локтем в бок.
Эмброуз тянется к хоккейным клюшкам у меня под мышками, будто его присутствие здесь — самая обычная вещь.
— Я не мог оставить вас двоих играть здесь в одиночестве. Зная вас, девочки, живой из этого леса выбралась бы только одна.
— Какое благородство, — бормочу я себе под нос.
Только Эмброуз может преподнести совместную прогулку так, будто он жертвует своим временем ради благотворительности.
— Что ты сказала, Мышка?
— Ничего.
Я круто разворачиваюсь на каблуках и направилась к озеру. Когда мы выходим на открытое место, всё мое накопившееся раздражение испаряется. Лед на озере гладкий и нетронутый — доказательство того, что это место остается нашим самым сокровенным секретом. Деревья отражаются в похожей на стекло поверхности, отчего всё вокруг кажется картиной. На соседних деревьях щебечут птицы, а солнце, пробивающееся сквозь ветви, заливает нас осколками света и тепла. Я могла бы остаться в нашем маленьком Эдеме навсегда.
Мы выходим на лед без коньков. Мы никогда их не надеваем. Много лет назад мы поняли, что риск поскользнуться и покататься прямо в ботинках — это огромная часть веселья. Я использую шелковый шарф, подаренный мамой, чтобы убрать волосы от лица. Она без умолку трещала о том, что он дизайнерский и его нельзя носить по пустякам. Так что, естественно, я нацепила его для уличного веселья. Эмброуз наблюдает за мной, пока я приподнимаю кудри с шеи, и я внушаю себе, что уши у меня горят от холода на улице.
— Как решим, кому какая сторона достанется? — спрашивает Кэт.
Левая сторона озера ставит игрока в невыгодное положение из-за подводного склона. Из-за этого лед там слегка неровный, и приходится постоянно следить за равновесием и координацией. Терпеть не могу левую сторону.
Я шевелю мозгами:
— Как насчет «камень, ножницы, бумага»?
Эмброуз ухмыляется:
— Оу, она у нас сентиментальная. Как это мило, а?
Кэт тыкает его под ребра, и он кряхтит.
— Не будь мудаком.
Эмброуз хмурится:
— Кто тебя научил так разговаривать?
Она пожимает плечами:
— Мейтленд.
— И чему еще тебя научил Мейтленд?
Её ухмылка становится озорной:
— О, братец, не думаю, что ты вообще хочешь зна…
Эмброуз затыкает ей рот ладонью, заглушая её смех, пока его лицо заливается краской.
Он резко переводит взгляд на меня:
— Мара. Выбирай что-нибудь другое.
Я безуспешно пытаюсь скрыть смех за кашлем.
— Ладно. Как насчет угадать число от одного до десяти?
Кэт согласно кивает.
— Хорошо, я загадал. Каковы ваши варианты? — спрашивает Эмброуз.
Я выбираю четыре, свое счастливое число, а Кэт называет семь.
— Было шесть. Кэт, тебе достается правая сторона.