Страница 41 из 90
Я готовлю себе ужин — жалкое подобие жареного риса со свининой от Лоры — и сворачиваюсь калачиком в одиночестве на кухне. Единственный звук в доме — тиканье настенных часов, и этот размеренный стук действует мне на нервы. Слишком тихо, и я боюсь, что совсем скоро навязчивые мысли напролом прорвутся в мою голову. Именно в такие моменты пальцы так и чешутся сжаться вокруг бутылки водки.
Но я больше не хочу для себя такой жизни.
Я никогда этого не хотела.
Я чищу зубы, переодеваюсь в пижаму и забираюсь в постель. Я листаю стриминговое приложение в поисках какого-нибудь фильма с Джулией Робертс, когда слышу глухой стук в окно. Я игнорирую его, вбивая «Свадьба лучшего друга»[8] в строку поиска. Звук повторяется, на этот раз каждые три секунды, и я понимаю, что кто-то кидает камешки в мое окно. Я вскакиваю с кровати, открываю защелку окна и выглядываю вниз. Эмброуз стоит в лунном свете, засунув руки в карманы.
— Что ты здесь делаешь?
Его расслабленная поза сбивает меня с толку. Будто еще несколько часов назад мы не побывали в крайне неловкой ситуации.
— Мне нужно тебе кое-что показать.
Не знаю почему, но я раздражена.
— Я ложусь спать.
— Жду на заднем дворе через пять минут.
Внутри меня трепещет надежда, и я безжалостно её подавляю. Саморазрушение дается мне слишком легко.
— Нет.
Эмброуз разворачивается и идет прочь, его голос звучит жестко:
— Через пять минут.
— Эмброуз, я не спущусь, — кричу я шепотом. Я больше не вижу его силуэта. — Эмброуз!
Я раздраженно рычу. Натягиваю затасканный старый свитшот поверх майки и переодеваюсь в спортивные штаны, чтобы защититься от прохладного ночного воздуха. Я тихонько крадусь вниз, стараясь не шуметь, чтобы Отсо не подумал, будто пора поиграть. Энергии в нем побольше, чем в зайце из рекламы «Энерджайзер».
Задний двор утопает в кромешной тьме — лишь лунный свет освещает мне дорогу. В Спек-Лейк не особо жалуют уличные фонари. В них почти нет нужды, когда все знают друг друга и так хорошо друг о друге заботятся. Здесь никому не приходится бояться монстров, прячущихся в тенях.
Я ищу глазами силуэт Эмброуза. Наконец я замечаю боковым зрением какое-то движение. Его фигура вырисовывается во тьме — неподвижная и скрытная. Я знаю каждый дюйм этого заднего двора, но из-за его пугающего присутствия я чувствую себя незваной гостьей. Я подхожу к нему вплотную.
— Ты здесь меня убьешь? Потому что если да, я бы выбрала наряд получше, в котором меня найдут.
Эмброуз издает звук, похожий на смешок, но поскольку я не вижу выражения его лица, уверенной быть нельзя.
— Что ты хотел мне показать?
Его скрытая тьмой рука тянется в задний карман, раздается тихий щелчок, и загорается фонарик. Он отходит в сторону, и только тогда я понимаю, что мы стоим рядом со Старым Кленом.
Он направляет фонарик вверх, подсвечивая легкую усмешку на своем лице, а затем снова позволяет ей раствориться в темноте.
— Взгляни.
Я в растерянности. Я была здесь миллион раз. Я знаю, как выглядит Старый Клен, лучше кого бы то ни было. Я поднимаю глаза на старое дерево и домик, который на нем устроился. Воздух с шумом вырывается из моих легких, лишая меня дара речи.
Домик на Старом Клене выглядит как новенький. Новенький в том смысле, что он сохранил свой прежний облик, но его подлатали, и теперь он выглядит гораздо эстетичнее. Он кажется надежнее. Трещины в крыше и стенах заделаны, а ступеньки, ведущие вверх по стволу, заменены на новые. Теперь по этой лестнице можно подниматься, не опасаясь за свою жизнь. С гнилью, которая подбиралась к одному из боковых окон, покончено, а еще здесь установлена небольшая система блоков с подвешенной корзиной на конце.
Я не могу отвести взгляд.
— Что ты сделал?
— Когда риелтор увидела домик на дереве, она хотела, чтобы я его снес. Сказала, что это «бельмо на глазу». Я ответил, что это часть дома и он должен остаться. Пообещал привести его в порядок, придать ему более товарный вид, и в конце концов это убедило её уступить.
Я пристально смотрю на него. Этот мужчина не перестает меня удивлять. Что-то очень глубоко в моей душе просыпается после долгой спячки, и это меня пугает. После всего, через что мы прошли, это лишено всякого смысла. Его доброта, его открытость ко мне… это просто непостижимо.
— Зачем?
Он понимает, о чем я спрашиваю на самом деле, и я вижу, как его взгляд смягчается, даже в темноте.
— Ты потеряла достаточно.
Эти три слова потрясают меня, и мне приходится переступить с ноги на ногу, чтобы не рассыпаться прахом по земле. Я молчу, до смерти боясь, что, если открою рот, все осколки, на которые я разбита изнутри, посыплются наружу.
Нежные пальцы Эмброуза смыкаются на моем запястье.
— Пошли наверх.
Мы вместе взбираемся на Старый Клен впервые за долгое время. Благодаря новой лестнице подъем занимает всего несколько секунд, и мне отчасти хочется рассмеяться, вспомнив, каким мучением раньше было забраться в этот домик.
Эмброуз забирается первым, и когда я пролезаю внутрь, он уже сидит, поджав под себя ноги в тесном пространстве. Я замечаю, что моим ладоням и коленям не больно, как это обычно бывало, когда я забиралась сюда.
Я удивленно говорю:
— Ты что, постелил здесь ковролин?
Раздавшийся в воздухе смех Эмброуза служит мне ответом. Я пролезаю дальше и ложусь на спину. Вокруг кромешная тьма, и единственное, что выдает присутствие лежащего рядом Эмброуза, — это исходящее от него тепло и то, как мое тело мгновенно на него отзывается. Несколько минут мы проводим в уютном молчании.
— Раньше этот домик на дереве был для нас целым миром, — шепчу я. — А теперь он кажется крошечным спичечным коробком.
Эмброуз глубоко вздыхает, и его плечо задевает мое.
— Он отслужил своё. Сделал нас счастливыми в те годы. — он поворачивает голову на бок, лицом ко мне, но мои глаза остаются прикованы к потолку: я не хочу видеть прошлое на его лице. — Но мы и не должны были навсегда остаться такими маленькими.
Мне хочется стереть его слова. Я хочу снова стать маленькой. Хочу спрятаться и раствориться в щелях этих стен. Мир слишком огромен — его пасть всегда широко распахнута и готова поглотить нас целиком.
Я поворачиваю голову, оказываясь лицом к лицу с Эмброузом. Наши носы почти соприкасаются, и я практически чувствую вкус мяты, оставшийся от его дыхания.
— Ты сказал, что помогаешь моему папе с домом, потому что должен ему. За что ты ему должен?