Страница 28 из 90
9
Прошлое, 13 лет
Я избегала зеркал две недели, до сегодняшнего дня. Какой-то чужак-пришелец смотрит на меня в ответ из зеркала. Когда мама удерживала меня в плену на телефоне — против моей воли, хочу заметить, — чтобы обсудить, что происходит, когда тело юной леди проходит через «изменения», я ожидала совсем не этого. Я похожа на гусеницу, которая забралась в кокон для трансформации, но вместо того, чтобы превратиться в бабочку, так и осталась пугающим существом посреди этого процесса.
Я резко вытянулась, хотя это мало о чем говорит, потому что, пусть мои руки и ноги выглядят длинными, как у паука, я всё еще низкого роста. Кудри на моей голове потеряли свое детское очарование, и теперь они выглядят дикими и чересчур массивными на фоне моих вышеупомянутых паучьих рук. Новые изменения на моей груди — хуже всего. В то время как Кэт повезло с грудью, которой завидовала даже Мэйси Лэнг, мне досталась пара муравейников. Достаточно больших, чтобы требовать подросткового лифчика, но достаточно маленьких, чтобы надо мной из-за этого самого лифчика издевались.
Я подавляю воспоминание о том, как мама позвонила папе и сообщила, что ему нужно взять меня и купить мой первый лифчик. Он воспринял эту миссию спокойно, его финская стойкость избавила от малейшего намека на неловкость или смущение. Его уверенность только усугубляла мой дискомфорт. Ничто в мире не могло подготовить меня к тому, что мой собственный отец знает об изменениях женского тела больше, чем я. И хотя я уверена, что однажды оценю его глубокие исследования и родительскую инициативность, этот день еще очень далеко.
Ему пришлось практически тащить меня в отдел нижнего белья в универмаге.
— Мара, нам нужно снять с тебя мерки, чтобы узнать размер чашечки.
Я простонала, закрывая уши руками.
— Пап. Ради всего святого, пожалуйста, не говори «размер чашечки».
— О, принцесса. Тебе не должно быть стыдно за свое тело. Теперь ты женщина. Я знаю, что ты бы предпочла, чтобы здесь была твоя мама, но мы ведь справимся с этим вместе, правда?
Он был неправ. Моя мама сделала бы этот опыт в десять раз хуже. Я огляделась по сторонам, прежде чем наконец уступить. — Ладно. Но давай побыстрее, пожалуйста.
Я еще раз изучаю свое отражение в зеркале во весь рост, после чего в поражении вскидываю руки. Сколько бы я здесь ни стояла, прямо в эту секунду ничего не изменится. Я делаю то единственное, что, по словам Кэт, всегда помогает ей в дни, когда она чувствует себя некрасивой. Я улыбаюсь себе. Широкой улыбкой скажи-сыр-для-камеры. Я игнорирую железяки и резинки, стягивающие мои зубы, и улыбка немного поднимает мне настроение. Я подхожу к кровати и натягиваю через голову свое любимое худи. Я отказываюсь проводить перед зеркалом еще хоть секунду. В жизни есть вещи поважнее.
Я забираю свой велосипед из гаража и еду к Кэт. Я могла бы дойти пешком, но в последнее время мы часто гоняем к круглосуточному магазину, когда она стоит у меня на подножках. У Кэт есть собственный велосипед и он в миллион раз лучше моего, но она говорит, что чувствует себя в большей безопасности, когда я еду впереди. Наверное, потому, что она на завтрак глотает таблетки безрассудства и пытается выделывать на своем велике трюки, которые заканчиваются для неё всевозможными травмами.
Я слезаю с велика, качу его по подъездной дорожке и вижу Эмброуза и его друзей, которые околачиваются рядом, копаясь в старом квадроцикле. Понятия не имею, когда Эмброуз увлекся квадроциклами, но это не то чтобы сюрприз. С тех пор как он пошел в старшую школу, он изменился. Исчез мальчик, который без тени смущения тусовался со своей младшей сестрой и её лучшей подругой. Теперь его не застать без самых популярных ребят из их класса, приклеенных к его боку. «Счастливая четверка» — так их все называют.
Джексон Хили — самый юный и самый отъявленный бабник в Спек-Лейк. Джексон никогда из кожи вон не лезет, чтобы меня игнорировать, но четко дает понять, что не заинтересован тратить слишком много слов на восьмиклассницу. Шейла Маркс сидит у Джексона на коленях. Она переехала в Спек-Лейк в этом году, но у неё такое лицо, которое без колебаний втянуло её в самый желанный круг общения. Она высокая, и у неё длинные руки и ноги, как и у меня, но если мои выглядят неуклюжими, то её кажутся готовыми для того, чтобы пройтись по подиуму. Её темная кожа сияет под солнцем, и она постоянно называет себя следующей Наоми Кэмпбелл, хотя никто из нас понятия не имеет, кто это такая.
Рядом с ней сидит девушка, которая умудрилась держаться к Эмброузу ближе, чем одежда на его теле. Саша Бейкер, девушка Эмброуза — мой личный мучитель. Я не уверена, кто предложил ей эту работу, но она относится к ней очень серьезно. Если бы за подобные вещи давали награды, она получила бы звание «Работник года». Её каштановые волосы и мягкие ореховые глаза заставляют её выглядеть милой и дружелюбной, пока она не откроет рот.
Эмброуз стоит ко мне спиной, пока она разглядывает меня с чистым презрением. — О, смотри, Эмброуз. Твоя сталкерша пришла.
Эмброуз поворачивается, удивленный моим появлением, хотя я прихожу сюда как по часам. Он не заступается за меня, снова переключая внимание на болты квадроцикла. Джексон замечает, как краска заливает мое лицо, и одаряет меня скромной дозой жалости.
— Как дела, Мякинен?
— Я просто жду Кэт, — бормочу я.
Шейла хихикает Джексону в шею.
— Вот так сюрприз. Послушай, Марта, а у тебя вообще есть другие друзья? Это как-то неправильно, что ты заставляешь Кэт постоянно тусоваться с тобой.
Если бы жар моего лица мог разжечь огонь, мы бы все уже полыхали на этой подъездной дорожке.
— Я не заставляю её ничего делать. — от этого обвинения у меня щиплет в глазax.
Саша надувает нижнюю губу.
— Ой, да ладно тебе, заставляешь.
Входная дверь открывается, и раздаются быстрые шаги. Кэт забрасывает руку мне на плечо, и от её улыбки я едва не забываю о том, какую сцену мне только что пришлось вытерпеть.
— Готова ехать? — спрашивает она, запыхавшись.
Я киваю головой, не доверяя собственному голосу. Обычно я умею держать себя в руках, но если Кэт услышит мой голос, я сорвусь. Внезапно в памяти всплывают слова мамы, когда она назвала меня чересчур чувствительной, и в моем мозгу словно щелкает переключатель. Я хороню свои эмоции глубоко под горой кирпичей.
Саша прочищает горло.