Страница 25 из 90
Прав ли он? Неужели я бы избежала этого критического времени с папой, если бы знала, что Эмброуз все еще живет через дорогу? Мне хочется обидится, сказать ему, что он неправ, но я не могу. Мара семилетней давности ни на секунду не усомнилась бы в своей верности людям, которых любила. Но страх уже давно держит меня на расстоянии от прежней себя. Если мой папа сейчас сомневается в моей верности, то только потому, что я сама дала ему для этого повод.
— Тебе стоит поговорить с ним. За эти годы он стал достойным мужчиной.
— Пап, — предупреждаю я.
— Упрямая как всегда, — говорит он, и его смех смешивается с очередным кашлем. — Но… он остался. Мара, после того, что произошло между вами в ту ночь, он остался.
Его слова высасывают весь кислород из комнаты, лишая меня возможности перевести дух. Он жалеет меня и переводит тему на то, что не заставит меня корчиться от неловкости. Мы говорим о моей работе и о наших подозрениях, что Лора — это реинкарнация святой. Я допрашиваю его по поводу того, что он завел собаку после того, как отказывал мне в этом все мое детство, и обещаю проводить с ним больше времени в те немногие периоды, когда он бодрствует. Проходит совсем немного времени, прежде чем он снова засыпает и когда Лора приходит сказать, что я могу вернуться к тому, над чем работала, я отвечаю ей, что мне и здесь хорошо.
Лора — исключительный повар. «Исключительный» в полной мере не охватывает то, на что эта женщина способна на кухне. Когда она увидела, как я разогреваю лапшу рамэн на плите, она хмыкнула и вылила её в измельчитель отходов, после чего принялась рыться в холодильнике. Мы сидим в обеденной зоне, пока она накладывает мне в тарелку щедрую порцию пасты с лимоном и рикоттой. Одного только запаха достаточно, чтобы из моего рта вырвались странные звуки, и мне даже не стыдно за это.
— Научи меня своему искусству, мастер Лора, — стону я, прожевывая пасту.
Она смеется.
— Дорогая, ты уже умеешь варить лапшу. Тебе просто нужно подходить к остальному более творчески.
Я поглощаю содержимое своей тарелки вместе с двумя булочками, пропитанными чесночным маслом, после чего беру добавку. Когда я умру, надеюсь, они не забудут похоронить меня вместе с углеводами.
Я делаю глоток воды.
— Ты всегда жила в Спек-Лейк?
Она качает головой.
— Я переехала, как только выучилась на медсестру. Мои родители хотели выйти здесь на пенсию и убедили меня, что с местной демографией мне не составит труда найти работу. Я всегда хотела работать в гериатрии. — она улыбается.
— У тебя есть дети? — спрашиваю я и её улыбка гаснет. Я хлопаю ладонью по лбу и стону: — Пожалуйста, забудь, что я только что это спросила. Это не мое дело.
— Нет, всё в порядке. Я хотела детей, — говорит она, устремляя взгляд куда-то вдаль. — Но жизнь не всегда движется в том направлении, которого мы ожидаем.
Я понимаю это чувство отчетливее, чем мне хотелось бы.
— У меня есть младшая сестра, но я всегда относилась к ней как к собственному ребенку. У мамы случилась неожиданная беременность, когда я училась и когда я переехала сюда, ей требовалось гораздо больше помощи с Аней, чем я думала, — говорит она, гоняя вилкой еду по тарелке. — Она умерла от сердечного приступа, когда Ане было пять лет.
— Лора… Мне так жаль.
Её улыбка становится грустной, когда она говорит:
— Вот тебе и жизнь. Но потерять мать в таком юном возрасте… это сильно бьет по человеку. Уверена, ты это понимаешь. В общем, скажем так, я до сих пор забочусь об этой девочке. Пусть я и не настоящая мать, но в последнее время мне более чем достаточно тех, о ком нужно заботиться.
Я заставляю Лору оставить уборку мне, раз уж она была так добра, что приготовила обед. Она уходит заняться моим папой, великодушно избавляя меня от подробностей его водных процедур. Пока я в течение пяти минут вытираю одну и ту же тарелку у себя в руке, я размышляю обо всем, что она мне рассказала. У меня нет ни братьев, ни сестер, но было время, когда двое детей через дорогу заставляли меня чувствовать, будто они у меня есть. Отложила бы я свои мечты в сторону, чтобы позаботиться о них, если бы того потребовала ситуация?
Я бы отложила.
Отложила бы не раздумывая.
Раздается звонок в дверь, и я выхожу из кухни, все еще держа в руке кухонное полотенце. Когда я открываю дверь, на меня снизу вверх смотрит веснушчатый рыжий малец.
— Привет, Мэтти. — я улыбаюсь. — Что-то не так с домиком на дереве?
— Ты любишь птиц?
Я озадаченно наклоняю голову.
— Что?
— Птиц. Ну знаешь, таких животных с крыльями, которые летают в небе?
Умник. Я удивленно приподнимаю бровь. — Да, я знаю, кто такие птицы. И я к ним равнодушна. А что?
— Эмброуз берет меня сегодня в зоопарк. Пошли с нами.
Я выглядываю на улицу и вижу через дорогу Эмброуза, который забрасывает сумку-холодильник на заднее сиденье своего джипа. Он поворачивается в нашу сторону, и по выражению его лица я понимаю, что он удивлен не меньше моего, увидев Мэтти у моей входной двери. Даже отсюда мне слышен его глубокий вздох. Я пытаюсь, но не могу не зацикливаться на том, как хорошо он сегодня выглядит, пока он неторопливо подходит к нам.
— Мэтти, — говорит он, и в его низком голосе сквозит подозрение. — Что ты делаешь?
— Я приглашаю её в зоопарк!
Эмброуз сжимает челюсть, и мне хочется провести пальцем по поступившей вене.
Черт.
— У Мары сегодня есть дела поважнее. Пошли.
— Какие такие дела поважнее у вас сегодня есть, мисс Мара?
К этому моменту я знаю Мэтти еще совсем недолго, но две вещи мне известны наверняка:
Первое: Он умнее большинства детей его возраста.
Второе: У него такое лицо, которому просто невозможно отказать.
На самом деле у меня и правда есть дела, с которыми сегодня нужно разобраться. Хелен звонила мне утром сообщить, что клиент остался недоволен макетом сайта, который подготовил один из коллег, и умоляла меня взять их проект себе. Её мольбы были излишни, ведь мы обе знаем, что я обожаю взваливать на себя дополнительную работу. Это идеальное отвлечение. Но какая-то маленькая часть меня хочет поехать в зоопарк с Мэтти и Эмброузом, хотя бы ради ностальгии. С этим местом связаны одни из моих самых любимых воспоминаний.
Прежде чем я успеваю дать себе возможность все обдумать, я говорю:
— Я не против пойти в зоопарк.
Эмброуз впился в меня тяжелым взглядом. Сказать, что он не выглядит довольным, было бы преуменьшением века.