Страница 24 из 90
8
Настоящее
Это плохая идея.
— Это плохая идея, — говорю я, озвучивая свою мысль.
— Дорогая, я вернусь быстрее, чем ты заметишь. Это займет у меня всего сорок пять минут. Час, максимум.
— Но что если ему что-то понадобится? Что если случится что-то экстренное, а я не буду знать, что делать?
Сейчас утро среды, и я наслаждалась обжигающей кружкой черного кофе, разгребая рабочую почту. Я была в своей стихии, пока всё не изменилось. Потребовалось всего семь слов из уст Лоры, чтобы перевести мое тело в режим «бей или беги».
«Мне нужно, чтобы ты присмотрела за отцом».
Она достает свои ключи из вазы для фруктов возле раковины и указывает на желтый листок бумаги, прикрепленный к холодильнику радужным магнитом. Её собственным, я уверена.
— Здесь все номера, которые только могут тебе понадобиться в экстренном случае, включая мой. Мара, все будет хорошо, — говорит она, положив руки мне на плечи. — Я скоро вернусь. — она говорит так, будто уговаривает меня не прыгать с обрыва. Возможно, так оно и есть.
Но я отказываюсь сдаваться без боя.
— Тебе в магазин? Потому что я же говорила, мне не трудно сходить за продуктами.
— Нет, не в магазин. То, что мне нужно сделать — это не то, с чем ты можешь мне помочь.
Её голос звучит мрачно, и впервые с тех пор, как я её встретила, она выглядит смущенной. Я не хочу настаивать, поэтому молчу. Но, к моему удивлению, Лора все равно откровенничает:
— Это моя сестра. Она сейчас немного… не в себе, и я ей нужна. — её губы опускаются уголками вниз, и это выглядит неестественно на её обычно жизнерадостном лице.
Я тут же жалею о своих непрекращающихся протестах. Конечно, у неё есть своя семья со своими проблемами, и с моей стороны эгоистично ожидать, что она будет надрываться, когда вся причина моего пребывания здесь заключается в том, чтобы взять часть забот на себя.
— Прости, Лора. Не торопись. Со мной все будет в порядке, я просто веду себя как маленькая.
Я даже сама себе не верю. Она одаряет меня одной из тех теплых улыбок, к которым я начинаю привыкать, и убирает непослушный локон с моего лба. Этот жест такой нежный и материнский, что я поддаюсь ощущению безопасности, которое он дарит.
Взглянув на часы, она быстро обувается. — Я только что покормила твоего отца, так что насчет этого можешь не беспокоиться. У него вообще-то довольно хороший день. Он проснулся и был в бодром состоянии, когда я выходила из его комнаты. Может, зайдешь туда и немного поговоришь с ним? Я знаю, что он хотел пообщаться с тобой с тех пор, как ты приехала.
— Я провожу много времени в его комнате, — отвечаю я оборонительным тоном.
Из уст Лоры вырывается смешок.
— Как насчет того, чтобы провести там какое-то время, когда он действительно не спит? Хм?
Я, как пятилетка, показываю язык двери, за которой она скрывается, и захлопываю ноутбук. В доме воцаряется тишина, и я понимаю, что мне не очень-то нравится молчать днем. Было странно уютно слышать, как Лора напевает себе под нос по всему дому, звяканье кастрюль и сковородок, когда она готовит себе еду. Ночь создана для тишины. Для неподвижности. Но дневное время? Оно заслуживает большего движения, большего количества звуков, большей жизни. Я вытягиваю шею из-за угла и замечаю Отсо, отключившегося на своей собачьей лежанке, которая больше похожа на односпальную кровать.
Я лишь слегка приоткрываю дверь в папину комнату, стараясь не разбудить его на случай, если он задремал, пока мы с Лорой разговаривали.
Пожалуйста, спи.
— Мара? — раздается тихий голос.
Я бормочу ругательство под нос, входя в комнату и волоча ноги к гостевому стулу у его подушки. Сюда никто никогда не заходил проведать его, но я представляю, что Лора иногда сидит и разговаривает с ним. Она слишком добра, чтобы поступать иначе.
— Привет, пап.
Лора была права. Если судить исключительно по его внешнему виду, у него хороший день. Его глаза все еще кажутся запавшими, но они широко открыты, а не полуприкрыты, как обычно, и его карие глаза такие же теплые, какими я их помню.
— Как ты себя чувствуешь?
Его голос сиплый, но когда я собираюсь взять воду, он издает звук, словно говоря «не надо».
— Я не хочу сейчас говорить обо мне. Ты и сама видишь, как я выгляжу. Как твои дела с тех пор, как ты вернулась домой, принцесса?
Только мой папа мог спрашивать обо мне, находясь на смертном одре. Мой стыд усиливается. Я не заслуживаю этого человека.
— Со мной все хорошо, пап. Ты же знаешь, тебе не нужно обо мне беспокоиться.
— Вот поэтому я и беспокоюсь. Твой старик угасает в хосписе, а у тебя все хорошо.
Я морщу нос.
— Ты не угасаешь, пап, боже. Не будь таким мрачным.
— Ты не можешь нести все это в одиночку, принцесса. Это слишком тяжелое бремя, даже для тебя. Твоя мама приехала бы сюда, если бы ты только попросила.
— Пап, меньше всего нам нужно, чтобы эта женщина порхала здесь и сыпала своей критикой в адрес американского образа жизни, как будто она сама не прожила здесь большую часть своей жизни.
Он смеется, и смех переходит в сухой кашель, сотрясающий его хрупкое тело. Он знает, что я права.
— Лора сказала, что ты помогаешь привести дом в порядок, чтобы он был готов для риелторов. Спасибо тебе.
— Всё не так уж плохо. — я пожимаю плечами. — Можно научиться практически чему угодно, если готова потратить пару часов на YouTube. — я улыбаюсь. — Но я отказываюсь чинить доски на переднем крыльце. Слишком много заноз. Для этого тебе придется найти кого-то другого.
Он открывает рот и закрывает его, словно тщательно подбирая следующие слова.
— Ты уже видела Эмброуза?
Мои глаза сужаются.
— Да. Вообще-то видела. Спасибо, что подготовил меня к этому. Было просто чудесно столкнуться с ним без предупреждения.
Он тихо вздыхает, а я закатываю глаза, потому что этот человек тратит свои драгоценные силы на то, чтобы читать мне нотации.
— Я знаю тебя, и ты сама себя знаешь. Если бы я сказал тебе, что Эмброуз не уехал вместе с семьей, ты бы не приехала.