Страница 16 из 90
— Привет, Китти-Кэт, — говорит он, одаряя Кэт лукавой улыбкой, и Эмброуз рядом со мной напрягается. Джексон обрушивает свое мальчишеское обаяние на всех подряд, но Эмброуз, похоже, не в восторге от того, что его младшая сестра оказалась под этим прицелом.
Джексон сцепляет руки за головой и откидывается на стену.
— Ну, и чем мы сегодня занимаемся?
Я молча жду. Я никогда не озвучиваю первой то, что хочу делать. Гораздо проще избежать конфликта, соглашаясь с тем, чего хотят остальные.
— Предлагаю сыграть в «захват флага»! — предлагает Кэт.
Эмброуз морщит нос.
— У нас нет флага.
— Очевидно. Мы можем взять любой кусок ткани. Включи воображение, Эмброуз, — говорит она, строя мне забавную гримасу, и я улыбаюсь.
Эмброуз закатывает глаза.
— Я думаю, нам стоит заняться исследованием животных. На днях я читал книгу, в которой говорилось, что на заднем дворе любого американца обитает до четырех тысяч видов. Если мы все разделимся, мы сможем…
— Не-а. Следующий? — прерывает Кэт, зажимая его рот своей маленькой ладошкой.
Я прикусываю губу, чтобы сдержать смешок, и в то время как большинство братьев это бы взбесило, я вижу, как грудь Эмброуза сотрясается от смеха.
Глаза Эмброуза вдруг останавливаются на мне.
— А ты как думаешь, чем нам стоит заняться, Мара?
Потрясенная, я открываю рот, но ничего не выходит, и Джексон вклинивается:
— Ну вы и зануды. Давайте сыграем в «Правду или действие»!
Я избегаю зрительного контакта с Джексоном, который многозначительно поигрывает бровями. Я уже играла в «Правду или действие» несколько раз до этого с Кэт, но никогда с мальчиком, о котором говорят, будто он перецеловал большинство девочек в своем и моем классе. Когда никто ему не отвечает, он вызывающе приподнимает брови.
— Что? Вы испугались, что ли?
Кэт заглатывает наживку.
— Я в деле.
Эмброуз на секунду задерживает на мне взгляд, после чего поворачивается к нему, отвечая за нас обоих:
— Ладно. Мы сыграем.
Джексон радостно вскрикивает на месте и поудобнее усаживается, перекрестив ноги. Его выражение лица меняется с игривого на абсолютно серьезное, и у меня под мышками проступает пот.
— Я первый, — говорит он. — Кэт, правда или действие?
— Правда.
— Ты действительно держалась за руки с Марко Санчесом в автобусе на обратном пути со школьной экскурсии на прошлой неделе?
Кэт ухмыляется, ничуть не впечатленная. — Да.
Он смотрит на неё в легком шоке. Он встретил достойного соперника. Джексон кивает, давая знак, что теперь её черед.
— Мара. Правда или действие? — в её глазах вспыхивает озорной огонек. Такой, который только Кэт умеет сделать милым, а не пугающим. Я выбираю правду, зная, что она никогда не станет злоупотреблять этой возможностью.
— Кто твоя лучшая подруга во всем мире?
Мне хочется рассмеяться, ведь она прекрасно знает, что это она, но на её лице проскальзывает скрытый страх. Неужели я дала ей повод думать, что она не лучшая моя подруга? Я не так бурно выражаю свои эмоции, как Кэт. Раньше выражала, пока мама не начала называть меня «чересчур чувствительной». Но я всегда думала, что Кэт знает, как сильно я её люблю. Меня переполняет стыд от того, что моя сдержанность могла посеять в ней сомнения.
Я протягиваю руку через наш маленький круг и сжимаю её ладонь.
— Ты, конечно же. Всегда.
Её улыбка широкая и довольная.
Настала моя очередь, и я не знаю, кого выбрать. На ум приходит Эмброуз, но я не могу придумать действие, которое он бы не выполнил, и я не хочу, чтобы он знал, какую правду я хочу от него услышать. Я устремляю взгляд на Джексона.
— Джексон, правда или действие?
— Выкладывай действие, детка.
Его чрезмерное воодушевление настораживает меня.
— Эм… Я загадываю тебе спеть нам твою любимую колыбельную голосом старухи.
— О, Мара. Это мило, — фыркает он. Затем он принимается петь самое оглушительное исполнение «Rock-A-Bye Baby» голосом, который можно описать только как древний. Мы все взрываемся от хохота, и я зажимаю бок, чтобы унять колющую боль, которая начинает там зарождаться. Джексон, может, и непредсказуемый, но нам всем весело.
Так продолжалось какое-то время. Я шокировала всех, облизывая стену домика на дереве в течение пяти секунд, а Эмброуз довел нас до слез, когда признался, что самая глупая вещь, в которую он когда-либо верил — это то, что если наступить на трещину, у его мамы действительно переломится спина.
— Тогда это казалось логичным! — выкрикнул он, оправдываясь.
Мы смеялись и смеялись, и если бы игра закончилась на этом, я, возможно, зашла бы так далеко, что назвала бы «Правду или действие» своей новой любимой игрой. Но она на этом не закончилась, и мне следовало знать, что Джексон не отпустит нас так легко.
— Эмброуз. Правда или действие?
— Действие.
Его улыбка коварная.
— Загадываю тебе поцеловать Мару.
Наступившей тишины достаточно, чтобы заставить меня поверить, будто мир остановился. Что мы официально застыли во времени, а звуки снаружи тоже замерли. Никаких птиц на деревьях. Никакого лая собак дальше по улице. Ничего, кроме звука моего сердца, бьющегося о кости в моей груди.
Мне не должно быть неловко — это ведь не мое действие. Но я в ужасе. Я в ужасе от мысли, что Эмброуз поцелует меня, и от того, как быстро мой разум говорит мне, что я на самом деле этого хочу. Но больше всего я боюсь увидеть его отвращение к такому нелепому заданию.
Эмброуз открывает рот, но тут же закрывает его.
— Не думаю, что…
— Я так и знал, что ты струсишь, чувак. Все нормально. Тогда я загадываю, чтобы ты загадал мне поцеловать Мару.
Намерения Джексона внезапно становятся кристально ясными. Он знал, что если дать Эмброузу любую альтернативу поцелую со мной, тот ею воспользуется. Мой обед готов выйти наружу, и я сжимаю руки на коленях.
Я набираюсь смелости посмотреть на Эмброуза, но выражение его лица невозможно прочесть. Конечно, он не хочет меня целовать. Но он также слишком добр, чтобы позволить другому мальчику поцеловать меня, когда это явно то, чего я предпочла бы избежать. Пока Эмброуз колеблется с решением, Джексон с радостью подталкивает события вперед.
— Мара, ты готова?
Он пододвигается ко мне ближе, и домик на дереве кажется в десять раз меньше.
Это всего лишь один поцелуй.