Страница 15 из 90
5
Прошлое, 11 лет
— Что это вообще должно быть? — спрашиваю я.
— Неужели непонятно?
Хруст листьев под моими ботинками знаменует наступление осени, и я наслаждаюсь этим звуком. Огромное дерево передо мной окрасилось в самые разные оттенки жженой сиены — эти цвета моя мама щедро использовала в своих пейзажах.
Я всегда любила это дерево. Папа говорил, что когда они с мамой искали свой первый дом в Спек-Лейк, они знали, что им нужно найти что-то подходящее для ребенка. Другие дома могли похвастаться более просторными задними дворами или красивыми причалами, ведущими прямо к озерам, но у этого дома был Старый Клен. Так он его и назвал. Клен был настолько старым, что имя Старый Клен напрашивалось само собой. Ветви Старого Клена раскинулись к небу, словно руки, тянущиеся, чтобы схватить облака. Его ствол такой широкий, что я часто притворяюсь, будто это мой защитник, мой щит. Я переминаюсь с ноги на ногу, избегая раздраженного взгляда на лице отца.
— Мара. Это домик на дереве.
Я перевожу взгляд с дерева на него, а затем снова на дерево, прищурившись.
— Где?
— Где? Она спрашивает ещё… — разочарованно бормочет он.
Соломон Мякинен — большой, дорожный строитель, но если только он не следует замысловатому чертежу, он ни за что в жизни ничего не сможет построить сам. Когда мне было пять лет, я доверила ему собрать дом мечты Барби после того, как случайно выбросила инструкцию. Закончилось все тем, что он раздавил лифт Барби голыми руками, а я закричала от ужаса. Так что я прекрасно знаю: этот домик на дереве — продукт отчаяния в чистом виде. Он сделает все возможное, лишь бы не дать мне запереться в четырех стенах, как я и сделала, когда уехала мама. Ему мало того, что я подружилась с Эмброузом и Кэт из дома напротив, он хочет, чтобы я бывала на улице.
И если это жалкое подобие домика на дереве — не доказательство того, как сильно он меня любит, мне достаточно просто взглянуть на его руки, покрытые мозолями и пластырями. Его любовь значит куда больше, чем мог бы значить любой идеальный домик на дереве.
Я смотрю еще раз, заставляя себя увидеть его в позитивном свете. Доски, которые, как я предполагаю, должны быть ступеньками, неровные, но я сочту это за забавный вызов. По крайней мере, он достаточно широкий, чтобы там поместилось несколько детей, если мы все сядем по-турецки.
— Он идеален, пап. Правда. Он уникальный. Вообще, я точно знаю, что ни у одного другого ребенка в Спеке нет ничего подобного, — говорю я, сдерживая смех.
Его глаза недоверчиво сужаются.
— Правда?
Я усердно закивала головой.
— О, да. К тому же, кому вообще нужен один из этих огромных, навороченных домиков на дереве? Для этого и существуют обычные дома, да и я гораздо охотнее буду проводить время с тобой, чем торчать в домике на дереве целый день. Кэт он понравится. Эмброуз, наверное, спросит, были ли там птичьи гнезда, когда ты… что?
Я перестаю тараторить, заметив блеск в его глазах.
Он что, сейчас заплачет?
Он прочищает горло.
— Спасибо, принцесса, — выдавливает он из себя, после чего мягко хлопает меня по плечу и уходит в дом.
Я пинаю кучу листьев возле своего ботинка, прежде чем отправиться через дорогу, чтобы пригласить Эмброуза и Кэт в свой новый деревянный замок.
Ладно, пожалуй, «замок» — это слишком сильно сказано.
Проходит месяц, и жители Спек-Лейк начинают доставать тыквы и свитера крупной вязки. Прохладный воздух шепчет обещание перемен, и впервые в жизни я рада им. Три дня назад мне исполнилось одиннадцать, и в этом году я чувствую себя иначе. Папа уважал мое желание не устраивать пышных празднеств. Мы начали день с того, что перехватили мои любимые глазированные косички в Cheaper by The Dough-zen, а затем забрали несколько тыкв из Питомника Надин. Потом он побаловал меня своими знаменитыми домашними карельскими пирожками вместе с моими любимыми пастеллес, пока мы, свернувшись калачиком на диване, смотрели один из моих любимых фильмов — «Парк юрского периода».
Закат был в самом разгаре, когда я услышала стук в дверь. Не в силах скрыть ухмылку, мой папа вскочил с дивана и вернулся через несколько минут, а за ним плелись три фигуры. Кинги стояли там с десертными блюдами в руках, и я была раздражена, пока не уплела кисленькие лимонные пирожные, которые приготовила Алима. Удивительно, но присутствие Алимы в итоге заглушило боль от того, что мама забыла позвонить.
В выходные перед Хэллоуином я приглашаю Эмброуза и Кэт к себе, чтобы помочь придать Старому Клену жуткий вид. Я роюсь в коробке с украшениями, которую мой папа вытащил из кладовки, слыша приближение нескольких пар шагов.
— Бу! — кричит Кэт, прыгая прямо перед моим лицом.
Я смеюсь.
— Кэт, нельзя напугать кого-то, если тебя видят, когда ты подходишь.
— Но ты ведь никогда этого не ждешь, так что это еще страшнее. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
Я бросаю взгляд на Эмброуза рядом с ней. Мои ладони покрываются потом, и я вытираю их о джинсы.
— Привет, — я улыбаюсь.
— Привет, — он ухмыляется.
И какая же это ухмылка. Я чуть не умираю прямо на месте. Мы продолжаем смотреть друг на друга.
— Ну, это неловко, — говорит Кэт.
Эмброуз шутливо захватывает её шею локтем, и, к счастью, это разряжает обстановку.
Я киваю в сторону Старого Клена.
— Пойдем наверх.
Мы поднимаемся по одному, когда позади нас раздается чей-то голос. Добравшись до верха, я высовываю голову из самодельного окна, которое папа сделал на прошлой неделе, и вижу Джексона Хили, мальчика из класса Эмброуза, который бежит к нам. Я видела, как они пару раз проводили время вместе, но трудно поверить, что они друзья. Если Эмброуз спокойный и задумчивый, то Джексон неугомонный и шустрый. Он как дятел, но вместо того чтобы стучать со скоростью тысячу миль в час, он болтает. Несмотря на все это, он милый и печально известен тем, что раздает любовные записки девочкам в каждом классе. Он не делает исключений.
Заметив мое замешательство, Эмброуз наклоняется прямо к моему уху и говорит:
— Я его не приглашал. — его близость посылает дрожь по моему позвоночнику.
— Джексон! — визжит Кэт, маша рукой так сильно, что я боюсь, как бы её рука не оторвалась от плеча. Он забирается на Старый Клен, даже не думая ждать приглашения.