Лимонад

— Ты нравился мне больше, когда изъяснялся как учебник печатной риторики, Девенпорт. — Его голос был тихим, потому что он помнил о присутствии Энтони. Он не хотел, чтобы тот слышал, но маленькие дети всегда слышат все, несмотря ни на что. — Тем не менее, я понимаю, что ты сильно отличаешься от того, кем хочешь казаться окружающим.

— Пожалуйста, Дэниел, — взмолилась Анна, не сводя глаз со своего мужа, словно контролируя его своим взглядом. — Уходите сейчас же.

Дэниел покачал головой.

— Я не могу оставить тебя здесь с ним, Анна. — Это было утверждение, а не гипотеза. — Он опасен, и…

«Ты до сих пор не понял, насколько опасен». Кристофер снова сделал движение, чтобы приблизиться к нему, но Анна вытянула руки вперед, останавливая его.

— Дэниел, прекратите, — приказала она, не глядя на него, вместо этого пристально глядя на мужа твердым взглядом. — И вы, Кристофер, успокойтесь. Я не позволю вам проявлять насилие в этом доме.

Дэниел сдвинулся в сторону, чтобы обойти ее, но она не позволила. Она подошла ближе к мужу — и с тем же горько-сладким изумлением, что и мгновение назад, Кристофер снова оказался в объятиях своей жены. Она стала словно щитом между ним и Дэниелом.

«Объятие ведь ничего тебе не стоит, не так ли, Анна?» — подумал он с той же утомительной иронией, в то время как раздражающая хрипота заставила его откашляться. Боль, очень отличающаяся от боли в разбитом носу, прорвалась, как нарыв, где-то глубоко внутри него. Он высвободился из ее рук, но без прежней силы. Он отступил назад.

— Пожалуйста, Дэниел, уходите, — сказала Анна. — Не бойтесь за меня. Мой муж ничего мне не сделает.

— Анна, я…

— Идите, Дэниел. Скоро придет мой отец, и он не должен видеть вас с таким лицом. Идите через столовую. Вы знаете дорогу.

— Анна…

— Вон! Пока сюда не пришла моя семья — пожалуйста!

Но Дэниел не хотел уходить. Что-то дрогнуло в его лице — ужасный страх сделать неправильный выбор.

— Анна, я не могу! Разве ты не понимаешь? Я не могу оставить тебя с…

— Это мой дом, Дэниел, и я приказываю вам уйти. Вон, немедленно!

Ему показалось, что она просит его убить ее.

— Боже правый, Анна… — Потрясенный настолько, что позволил себе богохульство в присутствии женщины, он уставился на Кристофера, и его зеленые глаза резко контрастировали с краснотой крови на лице. — Если ты причинишь ей боль, Девенпорт! — произнес он голосом, исходившим Бог знает из какой части его существа — какой-то пещерной, потаенной и, возможно, древней части. — Если ты хоть пальцем ее тронешь, я убью тебя, клянусь.

— Уходи, ДеМерси, — сказал Кристофер, но устало, словно от гнева, кипевшего в нем еще мгновение назад, остался лишь след. — Уходи, если не хочешь, чтобы я сам убил тебя прямо здесь, на глазах у моей жены.

Энтони выронил метлу, которую держал в руке, заставив всех троих резко обернуться. Они и забыли о нем, погрузившись в собственные тирады — такие, какие ведут взрослые, полагая, что ребенок невидим.

Мальчик подбежал к ним, его лицо было серьезным и решительным. Энтони знал, что делать, как и все одиннадцатилетние дети.

— Идемте, сэр, — отрывисто сказал он и взял Дэниела за руку. — Я провожу вас до двери.

Он потянул его слегка, но мягко. Дэниел отрешенно посмотрел на него и бросил взгляд на Анну.

— Идите, Дэниел, пожалуйста, — взмолилась она. — Если вы останетесь, будет только хуже.

В его глазах старая боль смешалась с новой. Сломленный, он позволил увести себя, словно его влекло за собой морское течение. В дверях он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на нее.

— Идите, Дэниел, — сказала ему Анна спокойным тоном. — Не бойтесь за меня. Это не… — Она внезапно замолчала. — Не бойтесь, — тихо повторила она. — Не беспокойтесь, Дэниел.

(Больно, Кристофер? Он нанес тебе удар со всех сторон.)

Дэниел медленно скрылся за углом, и вскоре после этого они услышали, как захлопнулась входная дверь.

Анна и Кристофер молча оставались на кухне. Мгновение спустя вернулся Энтони. Он начал прибирать беспорядок, не обращая внимания на двух взрослых, неподвижных как статуи посреди комнаты. В конце концов, дети привыкли к ссорам.

Потрясенная и озадаченная, Анна смотрела на Кристофера, и он тоже на мгновение задержал на ней изучающий взгляд. Он рассматривал ее внешность, ее красные губы, гладкую белую шею и фартук, перепачканный мукой. На ее скуле виднелось белое пятнышко, выделявшееся на фоне розовой щеки, — то, чего он не заметил, когда только вошел на кухню. Возможно, она только что оставила его, вытирая слезы перепачканными в муке руками. «Власть, которую эта женщина имеет надо мной, должна закончиться, — подумал он с каким-то бесстрастным отчаянием. — И есть только один путь». Он вышел из комнаты и направился в свой кабинет.

Несколько минут страх не давал Анне пошевелиться. «Мой муж был вне себя, — подумала она. — Вне себя».

И вновь она удивилась тому факту, что еще способна удивляться. Она вдруг осознала свое скрытое желание не верить в жестокую натуру Кристофера, несмотря на доказательства, которые продолжали накапливаться у нее на глазах. Но что еще ей нужно было узнать, чтобы убедиться, что он способен убить человека?

Энтони наблюдал за ней внимательными глазами. «Боже правый, он же такой маленький», — подумала Анна. Она улыбнулась ему, чтобы скрыть свой испуг.

— Видел, Энтони? Вы с Деннисом не единственные, кто дерется. Ты испугался? — «Потому что я — очень испугалась». Она потерла бедро, на которое приземлилась при падении. Кристофер толкнул ее без малейшей тени сожаления.

(Но ты ведь обняла его, Анна, не так ли? И он остановился.)

Она не знала, что на нее нашло. В здравом уме она бы ни за что не подумала, что объятие — именно ее объятие — сможет отговорить мужа от чего бы то ни было.

— Нет, я не испугался, — ответил Энтони. Он, несомненно, был удивлен этим вопросом. С помощью ножа он соскребал тесто с пола. Он не поднял на нее глаз. — Нужно сражаться за то, что принадлежит тебе. Кристофер всегда так говорит.

«За то, что принадлежит тебе». Дрожь пробежала по ее спине, которая все еще болела после недавнего падения.

— О? — обеспокоенно спросила она. — Но, Энтони, ты же знаешь, что не должен слушать все, что…

— Знаю, знаю. Ты мне это уже говорила, — перебил он ее, пыхтя. И его тон… такой резкий, такой нетерпеливый… «Он звучит жутко похоже на тон кое-кого другого. Кого-то высокого и злого».