Лимонад

Удар последовал так быстро, что Дэниел оказался на полу еще до того, как осознал, что упал. Удовлетворение, которое этот удар доставил Кристоферу, было неописуемым, и оно только возросло, когда он увидел струйку крови, выступившую на губе сводного брата — каплю, которая сорвалась и запачкала белый шейный платок, повязанный у него на шее.

— Кристофер! — вскрикнула Анна. Она бросилась к нему, раскинув руки перед Дэниелом. — Кристофер, что ты делаешь?

— Не лезь не в свое дело, Анна! — рявкнул он, отшвырнув ее в сторону. Она тяжело рухнула на пол с тихим вскриком, полным страха и боли. Эта боль была не физической — по крайней мере, не только.

Дэниел поднялся после секундного головокружения, вызванного неожиданным ударом. Встав на ноги, он посмотрел вниз и увидел ее на полу. На его лице застыло выражение человека, на глазах которого сбываются все его худшие страхи.

— Мерзавец! — закричал он.

— Я предупреждал тебя, ДеМерси, и если ты еще раз попытаешься…

Дэниел набросился на него, как таран, ударив Кристофера головой в живот. Удар отбросил его на стол, заставив удариться спиной. Несколько белых буханок хлеба упали на пол, подняв облака муки.

Обезумевшая Анна поднялась и взмолилась:

— Пожалуйста, прекратите! Вас услышат! Вы, Дэниел! Хотя бы вы!

Она протянула к ним руки, но вмешаться было невозможно: они были гораздо крупнее нее и слишком заняты нападением друг на друга, чтобы слушать. Кристофер схватил сводного брата за голову правой рукой, потянул за волосы и ударил левым кулаком в лицо, после чего поднял ногу и пнул его в живот, отбросив назад. Дэниел двигался бесконтрольно, и Кристофер бросился на него, но промахнулся и ударился об пол. Дэниел прыгнул на него, нанеся ему удар в нос, который прозвучал как раскалывающееся надвое полено. Кристофер почувствовал, как кровь хлещет по лицу, заливая рот и шею. Он был ошеломлен, а его сводный брат сумел оказаться сверху, прижав его к полу и усевшись на него, дико обрушивая удары на его лицо, словно град, один за другим.

— Дэниел, пожалуйста!

Дрожа, Анна приблизилась к ним, протянув руки. Дэниел замер и жестом велел ей остановиться, вытянув руки в стороны.

— Анна, не подходи! Держись подальше!

(Осторожно, Дэниел. В бою никогда не отрывай глаз от противника.)

Кристофер толкнул его в сторону, пытаясь сбросить с себя. Ему это не удалось, но Дэниел сдвинулся достаточно, чтобы Кристофер смог поднять одно колено, которым он нанес ему ужасающий удар в низ живота. Он вложил всю силу, на какую был способен в таком положении, и с невероятным удовлетворением увидел, как брат изменился в лице, резко выдохнул и завалился набок, зажмурившись от боли.

— Пожалуйста, пожалуйста, прекратите! — умоляла Анна.

Кристофер прыгнул на брата, усевшись ему на живот и придавив его руки своими ногами. Левой рукой он схватил его за волосы и занес правый кулак, готовый ударить со всей силой, что у него была. Он надеялся, что Дэниел посмотрел в зеркало перед выходом, потому что его отличительные черты очень скоро будут перекроены.

Анна бросилась к нему.

— Кристофер, пожалуйста! — Обезумев, она схватилась за его занесенный кулак. Она не понимала, насколько это было опасно.

— Анна, отойди! — прорычал он, вырывая кулак из ее рук.

— Анна, уходи! — закричал Дэниел, пытаясь вырваться. — Анна, пожалуйста!

Разве могла она их послушать? Слушала ли она когда-нибудь? Нет, и она опустилась на колени рядом с ними. Она вытянула руки, и Кристофер чуть не упал от изумления, когда она обвила его руками и обняла. Да, она обняла его, как ни абсурдно — при данных обстоятельствах это было безумием, и последним, чего можно было ожидать. Но Кристоферу это показалось таким логичным, таким уютным и таким мягким.

Анна прижалась головой к его груди на уровне сердца, которое билось с быстрыми, оглушительными ударами.

— Пожалуйста, Крис, — сказала она. — Хватит. Пожалуйста.

Эти трое, расположившиеся на полу, представляли собой весьма странное зрелище: Дэниел, вытянувшийся во весь рост; Кристофер, сидящий на нем с занесенным в воздух кулаком; и Анна, которая обнимала его, опустив голову.

— Пожалуйста, Кристофер.

Он закрыл глаза. Теплые объятия жены проникли в него с горьким чувством: он знал, что это всего лишь уловка, чтобы отвлечь его от Дэниела, но не мог мыслить здраво. Он знал, что он глупец, и знал, что она цинично использует свою власть, чтобы оттащить его от человека, которого она любила, — но он не мог оттолкнуть ее нежное тело. Он даже не мог заставить себя проигнорировать это. Его руки опустились вдоль туловища, и он замер, пока Анна плакала на его пиджаке, и эмоции захлестнули его против его собственной воли.

(Ты жалок — ты ведь это знаешь, верно? Жалкая марионетка в руках этой женщины.)

Он открыл глаза и схватил ее за запястья, высвобождаясь из объятий. Он немедленно встал, оттолкнув ее, и Анна уперлась ладонью в пол, чтобы снова не упасть. Мгновение спустя она тоже поднялась, опираясь на руки, а Дэниел сел, его бледное лицо было разбито.

— Кристофер? — позвал Энтони, просунув голову в дверь. — Анна?

Все трое повернулись к дверному проему; Дэниел поспешно вскочил на ноги.

— Энтони, уходи и не подпускай брата и сестру, — спокойно сказал Кристофер с бесстрастием человека, скрывающего тайну — тайну крови, взволнованной объятием. Он поправил пиджак и почувствовал вкус крови во рту. Его лицо, должно быть, представляло собой катастрофу, если оно хоть немного походило на лицо его сводного брата.

Ослушавшись, Энтони вошел на кухню.

— Я соберу хлеб, — сказал он, поворачиваясь к сестре. — Я тут немного приберусь, Анна. Папа скоро будет здесь.

На полу валялись буханки. Кухня выглядела так, словно по ней пронесся торнадо. Лица Кристофера и Дэниела казались нуждающимися в гораздо большем, чем просто «немного прибраться». Анна закрыла рукой глаза, которые все еще были влажными от слез.

— Энтони… — начала она, но тут же остановилась, возможно, потому что не знала, что сказать этому мальчику, который казался самым взрослым человеком в комнате.

Кристофер посмотрел на Дэниела.

— Чтобы я больше никогда не видел твоего лица в этом доме, ДеМерси. — Его голос был спокойным, но твердым — голос, к которому следовало отнестись чертовски серьезно. — В следующий раз ты так легко не отделаешься.