Лимонад

— Нет. Я жду Нору. А потом… — Он на мгновение умолк, чтобы перевести дух. — Потом я пойду спать.

И тут послышались они — тяжелые шаги старой кухарки. Словно вызванная этими словами, Нора появилась в боковой двери гостиной.

— О, ты здесь, — сказала ей Анна, ласково глядя на ее невысокую округлую фигуру. — Я зашла пожелать спокойной ночи.

— Иди. Опоздаешь. — Слова вылетали изо рта Норы быстро, словно падающая галька. — Не волнуйся. Я присмотрю за твоим отцом.

— Спасибо, — ответила Анна.

«Хмпф», — это был единственный ответ, на который смогла собраться Нора.

— Да, ступай, дорогая, — повторил мистер Чемпион. Он опирался на спинку кресла, и Анна заметила печальную дрожь его рук.

(Они дрожат все сильнее и сильнее, не так ли, Анна?)

Конечно, после инсульта два года назад ее отец потерял и разум, и силы, и ей казалось, что ситуация ухудшается день ото дня. Этот человек, когда-то обладавший острым умом и недюжинной физической силой, теперь едва мог ходить или говорить — тот самый человек, который в детстве поднимал ее, словно ветку, который без усилий кружил ее, пока она вытягивала руки, закрывала глаза и мечтала о полете.

Бал Мортимеров был в самом разгаре, когда Кристофер вошел в ярко освещенный зал. Над головой висели огромные, роскошные люстры, которые выделялись на фоне в остальном унылой сельской деревушки. «Совсем не похоже на бордель, в котором я вырос, — подумал он про себя, находя в этой мысли тайное удовольствие, как это обычно бывало. — Что бы сказали эти люди, если бы узнали, чей я сын и откуда я родом?»

Если быть точным, нельзя сказать, что он действительно «вырос» в борделе в Ковент-Гардене, потому что после смерти матери он пробыл там всего полгода. Тем не менее, обрывочные воспоминания об этом месте приходили на ум в самые немыслимые моменты. Он помнил комнату Элизы, всегда неубранную, и большое вертикальное зеркало сбоку от кровати — то самое, с трещиной посередине на той стороне, которая выдавала разделенное надвое отражение. Он помнил шумные шаги джентльменов на лестнице, когда они приходили и уходили, и деланный, громкий смех девушек из этого дома, которые сопровождали их в комнаты, и тайник под лестницей за грудой старой одежды и газет, где они с Саймоном прятались, как только появлялся какой-нибудь посетитель. По правде говоря, Саймон был настолько уродлив, что ему не нужно было прятаться: с его большой головой, длинными, темными, вечно грязными волосами и фиолетовым родимым пятном, которое покрывало почти всю его правую щеку, определенно не было опасности, что какой-нибудь джентльмен заинтересуется им. Если он и забирался в тайник, то только ради того, чтобы составить Кристоферу компанию. Именно в этой щели, пахнущей тряпьем и сыростью, он научил Кристофера чистить обувь, просить деньги и вытаскивать из карманов носовые платки и бумажники. И Кристофер всегда спрашивал его перед сном: «Будем завтра бить пацанов на улице?»

Саймон казался задумчивым, и его лицо выглядело взрослым, хотя ему было всего девять лет. «Как только мы будем уверены, что можем их побить, мы останавливаемся; если нет — убегаем, — говорил он. — Так мы сможем добраться до них в другой раз».

Но теперь Саймон был мертв — он умер более двадцати лет назад от кори, подхваченной от брошенного на землю матраса. А Кристофер находился в роскошном зале, встреченный с распростертыми объятиями на элегантном балу, и — о, господа! — сколько же здесь было огней, сколько дорогой одежды, и каким чистым и опрятным было все вокруг. «Я бы хотел подпрыгнуть и сказать: „Эй, люди! Я теперь землевладелец“, но правда в том, что я внебрачный сын шлюхи».

«Боже, что я здесь делаю?» — подумала Анна в двадцать первый — нет, в двадцать второй — раз. От шума музыки и болтовни людей у нее кружилась голова. Казалось, будто все были на балу у Мортимеров. И мало того, что там были все, так они еще и пытались заявить о своем присутствии как можно громче.

Оставшись одна, пока Люси танцевала, Анна неловко слонялась вокруг стола с напитками, стараясь оставаться незамеченной — и, в частности, не попасться на глаза мистеру Пембруку. И дело было не только в ее обычном неприветливом нраве. Все молодые женщины избегали его, как чумы, то ли из-за его слишком дерзкой манеры обращаться с партнершами по танцам, то ли из-за его дыхания, от которого разило спиртным. Каким именно спиртным, сказать было невозможно; возможно, тем, которое он сам варил прямо в своем желудке, потому что он смутно напоминал бочку. Анна взяла стакан лимонада, двигаясь вдоль линии его взгляда, и все это время надеялась, что ей удастся избегать его до конца вечера.

Краем глаза она заметила, что Люси, закончившая свой танец с мистером Россингтоном, направляется к ней. Она немедленно начала придумывать тему для разговора, прежде чем подруга успеет спросить ее…

— Как прошел твой танец с мистером Хиксоном? — спросила Люси, ее голос немного прерывался от танца.

О, черт. Она не была достаточно быстрой. Было нелегко говорить быстрее Люси.

— Ты не хочешь этого знать, — ответила она в итоге.

— О, нет. Как раз наоборот.

Анна виновато посмотрела на нее.

— Ну, скажем так, возможно, я отдавила ему ноги раза два или три.

— А может, двести или триста?

— Точное количество ускользает от меня, — призналась она. — Но, возможно, что-то около того.

— И ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты сделала это не специально?

— Да брось, Люси, все знают, что я ужасно танцую, и… О, ну хорошо! — сдалась она. — Возможно, раз или два я сделала это нарочно, но уверяю тебя, когда он завел со мной разговор о гонках на экипажах, я не смогла сдержаться. А что касается тебя, — быстро добавила она, чтобы избежать нравоучений, — что ты скажешь о мистере Россингтоне? В последний раз, когда я с ним разговаривала, он казался очень увлеченным тобой.

Подруга поджала губы.

— Не знаю. Думаю, я могла бы стерпеть его рыжие волосы, если бы не… — Она внезапно умолкла, ее внимание привлекло что-то другое. — О, посмотри, кто здесь, — прошептала она, а затем окликнула: — Дэниел!