Лимонад

Глава 3

В каждом деле замешана женщина; как только мне приносят отчет, я говорю: «Ищите женщину»

Когда Мэттью присоединился к нему за длинным темным столом, Кристофер намазывал мармелад на кусок хлеба. Они находились в столовой — одной из столовых — величественного особняка РокфилдПарк. Ослепительный утренний свет лился из окна, распахнутого настежь из-за знойной погоды. Зал был огромен и величественен, его стены украшали арабески и гобелены. Потолок обрамляла выразительная лепнина в виде глициний и виноградных лоз.

Все это великолепие пропадало даром, поскольку Кристофер угрюмо не отрывал взгляда от своей тарелки. Мэттью наполнил чашку горячим шоколадом и с нарочитым вздохом произнес:

— Судя по твоей кислой мине, я бы сказал, что вчера вечером все прошло не очень гладко. Тебе удалось познакомиться со своим сводным… — он едва успел вовремя осечься. Назови он Дэниела ДеМерси сводным братом Кристофера, тут же получил бы подзатыльник. — Тебе удалось познакомиться с Дэниелом?

— Нет, черт бы все это побрал. — Потеряв аппетит, Кристофер бросил кусок хлеба на тарелку.

Вечер пошел наперекосяк. Когда казалось, что он почти преуспел в установлении контакта с семьей ДеМерси — кто-нибудь обязательно представил бы ему Дэниела в течение вечера, — появилась эта проклятая Анна Чемпион и полностью разрушила его план. И его наряд, разумеется. Хуже того, она сделала это нарочно. Она намеренно пролила на него бокал! Кристофер услышал смешок неподалеку и, повернув голову, увидел ухмыляющегося пожилого джентльмена. У того были исключительно густые седые волосы, похожие на львиную гриву. На мгновение Кристофер едва не потерял самообладание, рискуя пустить по ветру годы трудов и подготовки. Боже мой, как же он ненавидел, когда над ним смеялись. Далекие воспоминания быстро пронеслись в его сознании, воспоминания о ребенке с грязными, густыми, иссиня-черными волосами. О ребенке, который убегал, преследуемый сверстниками; о ребенке, в которого плевали и швыряли камни; о ребенке, над которым издевались, которого называли ублюдком и сыном шлюхи. Этот смех — смех детей, хохочущих ему в лицо и обзывающих его, — до сих пор преследовал его в ночных кошмарах. И поэтому он бежал и бежал.

— Ну так что случилось? — спросил его Мэттью.

«Ничего важного, — мрачно подумал он. — Меня всего лишь выставили на посмешище во время моего первого появления на публике в этой убогой дыре». Он не ответил, горько кипя от злости. «Надеюсь, по крайней мере, что эта девица довольна и ничего не скажет своей подруге».

Мисс Эдвардс, к счастью, ничего не заподозрила и в смятении воскликнула: «Анна! Ты сегодня ужасно неуклюжа! Мистер Девенпорт, какая жалость. Ваш элегантный наряд…»

С вызывающим видом мисс Чемпион посмотрела на него снизу вверх. «Разоблачи меня, если осмелишься», — говорили ее глаза.

Кристофер промолчал; в конце концов, он мало что мог сделать, даже если бы захотел. (А он хотел. Он очень этого хотел). Тогда эта коварная девица заявила ему: «Мне так жаль, мистер Девенпорт. Вы видите это?» Она указала на пятно на собственном платье. «Это уже второй бокал, который я пролила за сегодняшний вечер. Так что весьма вероятно, — она задумалась, — что если бы этого не случилось в первый раз, то не случилось бы и во второй, ведь дурные привычки появляются из-за спешки, вы не находите?» Она не опустила взгляд, несмотря на страх, благоразумно проступивший на ее лице. Вместо этого она просто улыбнулась.

Она улыбнулась!

Ему едва удалось сохранить спокойствие и не свернуть ей шею, и он удалился под предлогом того, что ему нужно привести в порядок свою одежду.

И он ушел под шлейф смешков.

(«Ублюдок! Сын шлюхи!»)

Сбежать с бала вот так, словно испуганный пес, поджавший хвост, было унизительно, но он понимал, что не мог встретиться с Дэниелом в таком виде. Он не мог встретиться с Дэниелом в каком бы то ни было положении, в котором чувствовал бы себя ущемленным.

Раздраженный, он приложил руку ко лбу и сменил тему:

— Ты хоть что-нибудь разузнал о должниках Леопольда? — спросил Кристофер.

— О нет, не думай, что так легко отделаешься, — запротестовал Мэттью. — Ты должен рассказать мне обо всем, что произошло вчера вечером.

Кристофер мрачно посмотрел на него.

— Ну так что?

— Что «что»?

— Должники Леопольда ДеМерси, глупый ты мой кузен.

— Ох, ну ладно, — вздохнул тот. — Сегодня днем я снова попытаюсь потрясти свои связи в банке.

Кристофер вздернул бровь.

— Сегодня днем?

— Ладно, ладно. Я отправлюсь прямо сейчас. Если я могу сделать для тебя что-то еще, дай знать — начистить тебе сапоги, погладить рубашки.

— Было бы неплохо, но, полагаю, это потребует от тебя куда большего интеллекта, так что не стану тебя этим утруждать.

Мэттью искоса посмотрел на него.

— А ты уверен, что быть интеллектуалом означает носить это обезьянье выражение лица? — с сомнением спросил он.

Он взял кусок хлеба с мармеладом и принялся медленно, почти рассеянно его жевать — Кристофер наблюдал за ним таким с самого детства. Повзрослев, Мэттью не сильно изменился: у него были все те же большие глаза, то же худощавое телосложение, те же чертовски короткие волосы. «Длинные волосы привлекают вшей», — говорила Барбара Девенпорт, и, видит Бог, Мэттью до сих пор прислушивался к ней, хотя она давно была мертва. И это было лишь одно из тысяч правил, которые тетка вбила в голову своему сыну — а заодно и Кристоферу, после того как Девенпорты приютили его.

«Не лазь по шкафам, — говорила миссис Девенпорт. — Не бегай, а то слишком сильно вспотеешь».

«Нельзя драться, нельзя прыгать, нельзя…»

И хотя Кристофер часто и с превеликим удовольствием отказывался подчиняться этим правилам, Мэттью их соблюдал. По крайней мере, в большинстве случаев. «Не играй с чужими детьми, подхватишь какую-нибудь заразу», — пилила она. И тем не менее, однажды сентябрьским днем, около двадцати лет назад, Мэттью подошел к нему, предложил бутерброд, и они тайком проиграли целых пять минут, прежде чем мать заметила его отсутствие и громко позвала его — пять минут в тот день, а затем по пять минут каждый день в течение почти целого месяца, каждый божий день. Это был первый бунт ребенка, казавшегося настолько истощенным, что его мог бы унести первый же порыв ветра.