Лимонад

Глава 30

К счастью, у души есть переводчик — часто бессознательный, но все же верный переводчик — в глазах.

Она проснулась с первыми лучами солнца, почувствовав теплую тяжесть рядом с собой. В первые мгновения пробуждения она подумала, что это Дымка. Кошка часто тайком пробиралась к ней в постель, когда она ночевала у Люси. Но сейчас она была в своем доме, а у них не было кошек.

Широко распахнув глаза, она вспомнила: прошлой ночью муж занимался с ней любовью. Это его рука сейчас обнимала ее, даже пока он спал, а дыхание его было тяжелым из-за сломанного носа. Его спящее обнаженное тело лежало вплотную за ее спиной.

Он одурачил ее, как всегда, и тот факт, что она нашла его поцелуи приятными, как и те ласки — и, наконец, его внутри нее — заставил ее закрыть глаза. Она была полностью обнажена под простыней, и утренний свет подсказывал ей, что пора вставать, но его рука прижимала ее к кровати, пусть легко и успокаивающе. Страх разбудить его был слишком велик даже для того, чтобы одеться: это означало бы снова увидеть его, и он бы наверняка посмеялся над ней, наконец-то укрощенной.

(Но тебе же понравилось это — быть укрощенной — не так ли? Укрощенной тем, кто был готов причинить вред твоим близким.)

«Неужели он бы правда это сделал? Неужели он действительно разлучил бы меня с семьей?» — задавалась она вопросом, едва дыша, чтобы не разбудить его. Кристофер, который учил Энтони фехтованию. Который давал изобретательные ответы на вопросы Грейс — но тихо, почти бормоча, словно стыдясь. Который не стал ругать Денниса, когда застал его за шнырянием в своей комнате.

Он, казалось, верил в это. Его глаза казались уверенными. Почти несчастными, на самом деле, в убеждении, что да, он сделает все, чтобы подчинить ее своей воле. Только чтобы победить.

И все же он мог заполучить любую женщину, какую только пожелает. И, вероятно, у него их было много. Но он хотел и ее; однако из-за желания ли, или из-за злости — этого она не знала.

А она… теперь она будет ублажать его и в постели, и вне ее? Она больше не будет подвергать свою семью опасности? Она уже предала их однажды — почти предала, почти принесла в жертву на алтаре страха. Потому что если бы он ушел после ее отказа… Эта мысль продолжала мучить ее. Несколько слезинок выступили на ее глазах и покатились вниз, и она бы стерла их, но боялась его разбудить. При свете было легче различить очертания и профиль всего окружающего. Она медленно поднесла руку к глазам и почувствовала, как рука мужа зашевелилась на ней. Она замерла.

Кристофер проснулся. Он лежал на боку, а перед ним раскинулись каштановые волны — распущенные по подушке волосы его жены. Несколько мгновений он не делал ничего, даже не дышал; затем он улыбнулся и провел рукой по нежной коже девушки, лежащей перед ним.

Он услышал, как она шмыгает носом. «Она плачет?» В постели, укрытой лишь легкой простыней, казалось прохладно. Он сделал что-то не так? Он причинил ей боль? Нет. Нет, он был уверен: его жена могла любить Дэниела или, по крайней мере, ненавидеть его, Кристофера, но эта ночь в его объятиях доставила ей удовольствие.

— Анна, ты не спишь? — спросил он хриплым спросонья голосом.

Она не отвечала несколько секунд.

— Вы нарушили клятву, сэр, — наконец сказала она.

Он улыбнулся. Он ожидал именно этих слов.

— О. — Анна не могла его видеть, и это было к лучшему. Его ухмылка ей бы не понравилась. — Разумеется. — Лежа на спине, он убрал с нее руку и приложил ее к своим глазам.

— Вы часто так поступаете?

Кристофер задумался.

— Нет, не часто, — ответил он. Он убрал руку от глаз и повернул голову к затылку жены. — Обычно после первого раза это больше не срабатывает.

Анне это не показалось особенно забавным.

— Понимаю, — сухо сказала она.

— Анна, я не хотел тебя дурачить, — пробормотал он, чтобы унять чувствовавшийся в ней гнев. — Я хотел, чтобы ты не боялась.

Он положил руку ей на бедро, но она раздраженно отодвинулась. Она села, спустив ноги на пол, и принялась искать свою ночную рубашку. Она нашла ее, взяла и подняла руки, чтобы натянуть через голову. Он быстро взглянул на ее спину, прикрытую распущенными волосами, пока она потягивалась, надевая рубашку. Ее тело медленно скрылось под одеждой; ткань покрыла плечи и лопатки. Он наблюдал за ее широкими, уютными бедрами и заметил большой синяк на левой ягодице — это он оставил его накануне, когда с силой повалил ее на землю. Багровый цвет синяка резко контрастировал с ее белой кожей. В конце концов ночная рубашка скрыла и это пятно.

Не в силах сдержаться — по правде говоря, даже не пытаясь, — он сел в постели, обнял ее за талию и склонился, чтобы поцеловать в щеку.

Анна с беспокойной дрожью склонила голову набок.

— Кристофер, вернись в свою комнату, — приказала она ему. Она попыталась убрать его руки со своих боков, но его хватка была очень сильной, и он придвинулся к ней еще ближе. — Кристофер! Уже поздно. Отпусти меня.

«Она все еще боится меня. Господи, она когда-нибудь это преодолеет?»

— Не бойся, Анна, — прошептал он. — Ты же знаешь, я не причиню тебе боли. — Он несколько раз поцеловал впадинку на ее плече и нежно лизнул кожу.

Застенчивая, как невеста — а она и была невестой, — она напряглась. Но Кристофер заметил, что ее дыхание участилось, и она, казалось, сжалась в его объятиях. Он распознал в этом ее детскую реакцию, но все же это была их первая брачная ночь, и…

— Сэр, — сказала она, опустив голову. — Сэр, я хотела бы… мне нужно знать…

Кристофер поднял голову от изгиба ее шеи и посмотрел на ее профиль.

— Что? — ласково спросил он. — Скажи мне.

Ненадолго повисла тишина.

— Ты любишь меня, Кристофер?

Этот вопрос звенел у него в голове несколько мгновений, поражая своей абсолютной глупостью.

«Боже, эти женщины».

«Нет, Анна, я тебя не люблю. Ты всего лишь часть моей мести».

(Но тем временем ты получишь столько удовольствия, сколько сможешь. Не так ли, Кристофер?)

Эта мысль обеспокоила его. Да ладно, он ведь вовсе ее не насиловал. В конце концов, они были женаты, и он… О, к черту все это. Раздраженный, он убрал руку с ее талии и немного отодвинулся. Его жена воспользовалась возможностью внезапно встать и отошла от кровати, не глядя на него.

— Тебе станет легче, если я скажу, что люблю тебя? — поинтересовался он. При необходимости он мог бы и солгать.