Лимонад

— Это помогло бы мне понять ваше поведение, — ответила она, не оборачиваясь.

(Тогда она получила бы все необходимые ответы, Кристофер. Она бы больше не докучала тебе своими жалобами.)

Верно. Возможно, она и не забыла бы о Дэниеле, но, удовлетворив свое тщеславие, он мог бы успокоить ее сердце. Какая разница, если он скажет еще одну ложь, если это послужит цели?

«Я люблю тебя, Анна», — попытался сказать он про себя.

— Я не люблю тебя, Анна, — произнес он. Слова прозвучали не так, как он задумывал. Возможно, он счел слишком циничным обманывать ее еще и в этом. — Но любовь не обязательна для хорошего брака, — мягко добавил он. — Ты мне нравишься, а это уже что-то, не так ли?

— Так же, как вам нравится миссис Эдвардс?

— Миссис…? — Он нахмурился. Он совершенно забыл об этой женщине. «Ты была бы поражена, узнав, насколько сильно отличается заниматься любовью с тобой. По-другому… да… и гораздо прекраснее», — пришлось признать ему. Это было прекрасно, потому что его удовольствие сливалось с ее, и он был внимателен к каждому ее стону, каждому трепету, каждому ответу. Он смотрел на нее, стоящую к нему спиной, гордую и смущенную. — Ты ревнуешь, Анна? Хочешь, чтобы я был тебе верен?

— Нет, сэр. Чувствуйте себя свободным и заводите столько женщин, сколько пожелаете.

Эти слова прозвучали холодно, и на самом деле он тоже почувствовал холод под простынями. Возможно, пора было одеваться и начинать день.

— Я не скажу тебе того же самого, если ты этого ожидаешь.

Анна повернулась, чтобы посмотреть на него, и покраснела, когда их взгляды встретились; ее зрачки расширились, а воспоминания о прошлой ночи мешали ей казаться равнодушной. Она поспешно опустила глаза. Кристоферу она показалась прекраснее, чем когда-либо, и он подавил желание немедленно подойти к ней. Неужели он не может поговорить со своей женой пять минут, не набрасываясь на нее, видит Бог!

— Нет, я этого не ожидала, — ответила она. Она немного потеребила руки, затем вздохнула и сменила тему. — Сэр, та вдова, которую вы собираетесь выселить из ее собственности…

— Не беспокойся об этом, — резко перебил он. — Вот увидишь. С этим разберется твой Дэниел. — «И, возможно, Дэниел трахнет эту вдову; Бог знает, как сильно ему это нужно». Он одарил жену пошлой улыбкой, которую она не смогла понять, и продолжил: — Поскольку ты так сильно заботишься о благополучии этого джентльмена, уж ты-то не захотела бы лишать его удовольствия чувствовать себя таким правильным и таким превосходящим простых смертных.

— Да что ты говоришь, Кристофер? Я не могу поверить, что твоя совесть…

— Анна, не вмешивайся в вещи, которых не можешь понять, — сказал он и замолчал. Тон его был безапелляционным, таким же, какой используют с человеком, чье мнение вообще ничего не значит. Его жена отшатнулась, уязвленная. Она отвернулась и подошла к платяному шкафу. Он снова заговорил, уже мягче: — Послушай. Не интересуйся моими делами, а взамен ты будешь вольна управлять домом так, как сочтешь нужным.

Она открыла дверцу шкафа, и в ее голосе послышалась горькая ирония, когда она произнесла:

— Значит, я была права. Вы придираетесь к моим поступкам только для того, чтобы иметь возможность угнетать меня.

— Не совсем, — ответил он в своей искренней манере. — Но я готов пойти на некоторый компромисс. — «Она сводит с ума, эта женщина просто сводит с ума, — подумал он, увидев, как она качает головой. — Она вообще бывает довольна?» — Я мог бы обойтись и без этого, знаешь ли, — снисходительно пояснил он, — но я хочу пойти тебе навстречу, и тебе следовало бы хоть раз меня поблагодарить.

— Ваше доброе сердце трогает меня, сэр.

— Отлично. — Не то чтобы он не расслышал ее сарказма, просто предпочел проигнорировать его. И по правде говоря, он хотел перейти к другим делам. — Иди сюда.

Анна оставила поиски платья и закрыла шкаф. Она направилась к двери, ведущей в коридор.

«О, нет. Не убегай от меня». Кристофер торопливо отбросил одеяло, встал и направился к ней.

— Кристофер, прикройся! — воскликнула Анна, закрывая глаза рукой. Ее лицо пылало так сильно, что в то утро на нем можно было бы приготовить завтрак. — Мне нужно спуститься вниз, сэр, — пробормотала она. — Я опаздываю.

Казалось, она хотела выйти из комнаты прямо так, в ночной рубашке. Кристофер подошел к ней у двери, когда она ее открыла. Оказавшись у нее за спиной, он навалился на дверь и снова захлопнул ее.

— Кристофер, что ты?..

— Анна, ты ведь больше меня не боишься, правда? — спросил он шепотом. Он обнял ее и начал стягивать тонкую белую ночную рубашку. — Я никогда не сделаю тебе больно таким образом, — пробормотал он. Вспомнив кое-что, он добавил: — Больше никогда, Анна. — Он поцеловал ее в щеку. — Ты мне веришь?

«Как я могу тебе верить? — подумала Анна, не отвечая, пока он обнимал ее и нежно целовал в шею. — Ты даже не спрашиваешь меня, хочу я заниматься с тобой любовью или нет».

А руки ее мужа уже касались ее, сладостные и властные, двигая ее тело несправедливым и неизбежным образом. Руки, которые лгали ее телу; руки, которые признавались в любви. Лживые руки — лжецы, как и сам Кристофер, который сказал ей правду лишь в одном-единственном случае. Когда не сказал ей ту ложь, которую она хотела услышать.

(Но что бы это изменило для тебя, Анна? Возможно, ты бы перестала его ненавидеть.)

Кристофер раздвинул ей ноги этими руками. «Неужели он действительно хочет… утром!»

— Не надо… Крис, мне пора идти! Сейчас неподходящее время, не…

— Это наш медовый месяц, — прошептал он, лаская ее. — В любом случае, я буду быстр, дорогая. Не волнуйся.

Но он, как всегда, солгал.

Когда Кристофер спустился вниз, он обнаружил, что на него с укором смотрят три пары детских глаз.

— Ты опоздал, Кристофер, — заметил Энтони, забирая последнее печенье с тарелки в центре стола прямо у него из-под носа. — Печенье закончилось.

— Понятно. — Он посмотрел на жену. Наверняка именно она стояла за этим бойкотом его завтрака. Анна не подняла головы от чая, который потягивала, слишком смущенная, чтобы взглянуть на него.

— Нет печенья, Нора? — спросил он кухарку, сидевшую за столом вместе с Анной и детьми.

— Хмпф.

— Мистер Чемпион к нам сегодня не присоединится?

— Он уже поел, — сказал Энтони. — Вернулся к себе в комнату.