Страница 49 из 64
Она всплеснула руками и двинулась к Гройсу. Кате ничего не оставалось, как попрощаться с циркачкой и выйти из аудитории. Какой смысл простаивать возле картины, не имея возможности сделать упражнение?
Но у дверей она задержалась. А потом вернулась и забрала портрет артистки с собой.
– Куда вы забираете картину? – взвизгнула Ирина.
– Туда, где мне объяснят, как с ней работать. Верну.
С этими словами Катя вышла в коридор и отправилась к Мадлен. Пиратка разразилась гневной тирадой в адрес всех на свете. Досталось каждому из преподавательского состава и студентов. А потом она сняла треуголку и, не запуская Катю в картину, начала объяснять:
– Ставь циркачку на подоконник и запоминай. Картины все разные. Те, на которых едут, плывут, катаются, скачут, называют здесь движущимися. С них и начнём. Пробуй нафантазировать себе блестящую верёвку.
Мадлен не просто объясняла, но и показывала на пальцах. Когда пыталась добиться точности закрепления шнура, то свешивалась за края картины, словно с балкона, так что спутанные кудри прикрывали раму. Казалось, она сама проявила свою картину и готова была выскочить наружу, чтобы правильно поставить Катины руки.
– И не обращай внимания на эту скачущую. Она пока тебе без надобности. Жгут тащи вдоль рамы. Чего застряла?
– Не хватает сил.
– Вот ты ж! А говорят, ты сильная, почти что ведьма! Давай-ка, напрягись.
Катю задело и то, что её обсуждают за глаза, и то, что сравнивают с ведьмой. Но больше всего ей было обидно, что Мадлен ею недовольна. Строкова напряглась изо всех сил и дотянула блестящую верёвку до угла. Оставалось замкнуть контур.
– Давай уже, чего застыла?
У Кати от напряжения дрожали руки и губы. Её уже качало от усталости и боли в ноге, но она не сдавалась!
Вложив в рывок последние силы, замкнула края светящейся верёвки и едва не свалилась на пол.
– Ведьма! – с восторгом завопила Мадлен. – Как есть – ведьма!
– Что теперь не так? – тяжело дыша и упёршись в подоконник, спросила Катя.
– Силища в тебе, как в императорском гвардейце!
– В богатыре.
– А! Точно! Вы говорите, что они называются богатырями.
– И что случилось? Я выполнила упражнение и не умерла?
Мадлен заливисто рассмеялась. Снова нацепила треуголку, упёрла руки в бока.
– Заморозила метровую картину с этой одержимой и не скопытилась!
Только теперь Катя посмотрела на полотно. Циркачка замерла в момент прыжка через скакалку. Она прошла пик и начала опускаться. Её волосы приподнялись. Перья на закреплённой под подбородком шляпке распушились.
– У меня получилось? – неуверенно спросила Катя.
– А я о чём толкую! Сильна, да не обучена! Ты как сорняк! Силища, как у этих…
– У богатырей.
– Точно! А умений ноль! – Пиратка приосанилась. – Ну, ничего! Я тебя поднатаскаю, утрёшь рыла этим завистливым козлищам!
Катя рассмеялась. Впервые за всё это время ей стало легче не только на душе, но даже физически. Она подошла к картине, снова поздоровалась с циркачкой и без напряжения обернула линией внимания полотно. Артистка стала объёмной! Не сдерживаясь, Катя рванулась к полотну и обняла его. Так, в обнимку, и шла обратно в аудиторию.
Занятие к тому моменту уже закончилось. Дима дошёл до последнего портрета, Макс отстал на два, а Саргасцева – на четыре. Но Кате было всё равно. Она тоже смогла выполнить упражнение. И когда аудитория опустела, продолжила работать с картинами, пока они не стали расплываться перед глазами, а витарт, с которым она работала, не сказал:
– Катарина, в этих стенах ещё никто не умирал. Не хочу присутствовать при этом знаменательном моменте. Идите домой.
Как Катя добиралась до дома, совершенно не помнила. Но и ложилась спать, и проснулась она с улыбкой на лице – это было потрясающе!