Игра на два фронта

— Я вас поняла, Антон Владимирович. Конечно же, я вам позвоню, – пообещала я.

Я вышла из кабинета и увидела стоявшую рядом с дверью молодую женщину в медицинской униформе.

— Антон Владимирович освободился? – спросила она.

— Да, – кивнула я. – По крайней мере, мы с ним закончили разговор.

— Простите..

Женщина смутилась.

— Вы только не подумайте, что я подслушивала. Просто.. дверь кабинета Антона Владимировича была неплотно закрыта. И я невольно услышала ваш разговор. А мне нужно было уточнить у Антона Владимировича один рабочий момент. Когда я услышала, что в кабинете он находится не один, я решила подождать. Так вот, вы ведь спрашивали у него, где сейчас Елизавета Солодовникова, верно?

— Да, верно, – подтвердила я.

— На днях я ее встретила на улице. Она сказала, что поменяла профессию, что больше она не педиатр, а менеджер известной медийной личности. Хвасталась, говорила, что вышла на новый, более высокий уровень, – сказала женщина.

— А больше Солодовникова ничего не говорила? Ну, что из себя представляет эта медийная личность? Фамилию, имя не называла?

Я буквально забросала женщину вопросами.

— Ну, она особо со мной не откровенничала. Я имею в виду подробности. Она и раньше-то разговаривала через губу, как будто одолжение делала. Сказала только, что существует сайт режиссера, продюсера и телеведущего Геннадия Смолянинникова, – сказала женщина. – Ну, я пойду к Антону Владимировичу, – улыбнулась она. – Всего вам доброго.

— И вам тоже, – машинально ответила я.

«Вот это да! – подумала я. – Насколько же тесен мир. И как же причудливо он переплетен».

Я вышла из детской поликлиники и села в машину. Так, значит, Геннадий Смолянинников и Елизавета Солодовникова. Ну, про Елизавету мне рассказал Антон Владимирович. А вот по поводу Смолянинникова..

Я задумалась. Стоп! Так у меня же есть знакомый журналист Валентин Измайловский. Он как раз специализируется на темах, посвященных культуре и искусству. Валя постоянно освещает ставшие регулярными фестивали имени Леонида Собинова, которые каждый год проводит наш театр оперы и балета. В газете «Тарасовские вести» его статьям отведена целая полоса.

Я вынула из сумки сотовый и набрала Валентина.

— Алло, Валя? – сказала я, услышав в трубке «Измайловский слушает».

— Он самый.

— Валь, это я, Татьяна Иванова. Помнишь? – спросила я.

— Ты еще спрашиваешь?! Тань, я рад тебя слышать? Как ты?

— Работаю, расследую. Все как всегда, Валь. А ты? – в свою очередь поинтересовалась я.

— Так и я тоже по такому же плану. Только не расследую, а просто работаю, – ответил Измайловский.

— Слушай, Валь. Ты как сейчас, занят? – спросила я.

— Сейчас я обедаю, Тань, наслаждаюсь едой, – ответил Валентин.

— Валь, ты не будешь против, если я к тебе присоединюсь? – спросила я.

— Буду только рад, Тань. Жду тебя в кафе «Встреча», это на проспекте, – сказал Измайловский.

— Тогда до встречи в кафе «Встреча», – скаламбурила я.

Уже через пятнадцать минут я входила в кафе. Валентин сидел у столика около окна. Я подошла к журналисту, села напротив и сразу приступила к делу.

— Валь, тут у меня такое дело. Нужна твоя информация о Геннадии Смолянинникове. Ты наверняка его знаешь, ведь он режиссер, продюсер, телеведущий и еще кто-то там. Короче, Смолянинников – человек из мира искусства, – сказала я.

— Гена Смолянинников? – переспросил Валентин. – Хм.. Гена, он.. как бы это сказать. В общем, Смолянинников – из тех, кто отирается на различных съемочных площадках, тусуется с такими же, как и он, не добившимися успеха, но мнящими себя выдающимися личностями.

— Значит, Смолянинников был актером и уже потом стал режиссером и продюсером? – уточнила я.

— Да. Генка уже давно покинул театральную сцену и съемочную площадку. Потом он вдруг возомнил себя режиссером, равным Федерико Феллини. Вроде бы Смолянинников даже что-то там такое и снял, но.. В общем, Тань, про таких, как Генка, говорят, что их как собак нерезаных.

— Интересное сравнение, – заметила я. – Значит, Смолянинников и как актер, и как режиссер ничего собой не представляет. Я правильно тебя поняла?

— Абсолютно, Тань, – кивнул Измайловский. – Для Генки главным всегда было показать себя, повертеться на каком-нибудь престижном кинофестивале. Не дай бог, если о нем подзабудут, это же смерти подобно. Генка, в бытность еще актером, никогда не уходил со сцены или с площадки сам. Даже тогда, когда сцены с его участием уже пройдены или отсняты. Смолянинников мог часами слоняться без дела, тереться около других актеров, ассистентов и других участников съемочной группы. Сам навязывал свои автографы участникам массовых сцен, то есть непрофессионалам из местных жителей. В общем, малоталантливый и неприятный тип, – подвел итог Валентин.

— Неприятный малоталантливый тип? Даже так? – удивилась я.

— Ну, суди сама, – пожал плечами Валентин. – Геннадий не стеснялся использовать манипуляции и интриги для того, чтобы в свое время продвигаться по карьерной лестнице. Но карьеру, кстати, он так и не сделал. Да, он часто использовал других людей, как ступеньки к своей цели, не задумываясь о последствиях для них. Со своими коллегами он мог быть обаятельным в общении. Но это обаяние быстро сменялось агрессией, если кто-то ставил под сомнение его талант и авторитет. Геннадий часто использовал слухи и сплетни для того, чтобы подорвать репутацию конкурентов. А уж если он с кем-то и завязывал дружбу, то она была поверхностной и основанной на взаимовыгодных интересах. Но Смолянинников не стеснялся также и предавать своих друзей и союзников, если это ему помогало достигать своих целей.

— Насколько мне известно, после завершения своей артистической карьеры Геннадий Смолянинников вроде бы стал режиссером и продюсером.

Я вспомнила слова Владислава Преснепольского, которые он сказал о человеке, сыгравшем роковую роль в судьбе его дяди.

— Это так, Валь? – уточнила я.

Валентин хмыкнул.