Страница 36 из 74
Глава 12
Несколько дней мы с Лизой не выходили из дома.
Я отдыхал. Прасковья Ивановна кормила нас вкусностями и поила чаем с клубничным вареньем и мёдом. Лиза старательно скрипела магическим пером, записывая мой рассказ о путешествии в Лачангу.
— Хорошо, что ты мне ничего не рассказал, — признала она. — Я бы ужасно волновалась за тебя.
Никто не мешал нам отдыхать, кроме газетчиков. Эти назойливые господа часами стояли возле ограды, надеясь, что я дам им интервью или хотя бы просто покажусь на крыльце. Они стояли с утра до вечера и в сумерках печально уходили в сторону Шепчущего моста.
Черницын приехал только однажды. Несколько минут он бродил вокруг дома, собираясь с духом, потом не выдержал и прислал мне зов:
— Александр Васильевич, мне нужно с вами поговорить. Клянусь, я ничего не буду печатать.
— Нет, — коротко ответил я.
— Вы сердитесь на меня? Да, это я рассказал гвардейцам, что вы отправились в Лачангу. Но поймите, я не мог молчать. Они узнали мой мобиль и остановили меня. Что мне было делать?
— Андрей Сергеевич, я вас ни в чём не виню, — вежливо ответил я. — Но сейчас у меня нет настроения разговаривать ни с кем. Увидимся позже.
Я сделал исключение только для Зотова. Он приехал, когда мы обедали, и я пригласил его к столу.
— Император требует, чтобы суд по делу Долгорукова состоялся как можно скорее, — поделился Никита Михайлович, жадно хлебая борщ. — Мои ребята роют землю носом, собирая доказательства того, что князь покончил с собой. Двенадцать целителей подтвердили, что это вполне возможно.
Зотов намазал кусок хлеба чесночным маслом и с удовольствием откусил.
— Хазим Аль‑Вафи надёжно заперт в камере. Он слово в слово повторил свои показания под запись и обещал на суде говорить только правду.
— Да, чуть не забыл, — Зотов театрально хлопнул себя по лбу. — Дворцовая канцелярия получила официальное письмо от великого визиря Лачанги. В этом письме он утверждает, что вы невиновны.
— Хорошо, — коротко ответил я.
Никита Михайлович внимательно посмотрел на меня.
— Что‑то вид у вас невесёлый, господин Тайновидец. О чём вы так напряжённо думаете?
— Я всё больше склоняюсь к тому, что вы правы, — честно ответил я. — Князь Долгоруков не мог покончить с собой только для того, чтобы отомстить мне. Здесь кроется что‑то другое. Мы с вами ещё не до конца разобрались в этом деле.
— Возможно, — согласился Никита Михайлович. — Но знаете, что я вам скажу? Помер Долгоруков — туда ему и дорога. Баба с возу — кобыле легче. Только прошу вас, никому не передавайте мои слова.
— Разумеется, — невесело улыбнулся я.
— Суд будет не раньше чем через неделю, — усмехнулся Никита Михайлович. — Вам бы не мешало хорошенько отдохнуть. Незачем сидеть всё это время в Столице.
Лиза была согласна с Зотовым, и я не стал спорить. Тем более сам ведь обещал побывать вместе с ней на Внешнем острове.
Так что мы отправились в рыбацкую деревню и несколько дней гуляли по берегу моря и выходили на лодке проверять сети.
Я убедился, что Савелий Куликов не теряет времени даром. На острове уже появилась больница, в которой не покладая рук трудились целители. По деревне разъезжали новенькие мобили. Открывались лавки и мастерские.
— Скоро построю гостиницу на двадцать номеров, — поделился со мной Савелий. — Богатые горожане стоят в очереди, чтобы приехать сюда. Для них такая жизнь в диковинку.
— А для тебя? — поинтересовался я.
— Нам с Анютой здесь нравится, — решительно тряхнул головой Куликов.
Я взглянул на Анюту и увидел, что её глаза счастливо блестят.
На эти несколько дней я полностью выбросил из головы смерть князя Долгорукова и предстоящий суд. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Однажды около полудня император прислал мне зов.
Мы только‑только вернулись из моря с утренним уловом. В лодке лениво трепыхалась крупная камбала, а над нашими головами с пронзительными криками кружились чайки.
Я улыбался, глядя в небо, и вдруг в моём сознании раздался голос его величества:
— Надеюсь, вы хорошо отдохнули, Александр Васильевич, — вежливо сказал император. — Я распорядился, чтобы вас не тревожили. Но дольше ваш отдых продолжаться не может. Суд по делу Долгорукова состоится послезавтра утром, поэтому завтра к вечеру вы должны быть в Столице.
— Понял, Ваше Величество, — коротко ответил я. — Прибуду в Столицу завтра.
Император помолчал, как будто ожидал, что я скажу что‑нибудь ещё. Но не дождался и добавил:
— Увидимся на суде, Александр Васильевич.
— Увидимся на суде, — повторил я вслух, и Лиза с тревогой взглянула на меня.
В назначенный час я приехал к зданию судейской коллегии на Васильевском острове. Заседание было закрытым, но, чтобы попасть в зал, мне пришлось пройти сквозь строй зевак и репортёров. Они наперебой выкрикивали вопросы, и их назойливые голоса сливались для меня в один неразборчивый шум.
Император изъявил желание присутствовать на суде, и для него поставили отдельное кресло. Мы с Никитой Михайловичем Зотовым сидели в первом ряду. Михаил Александрович Долгоруков вместе со своим адвокатом расположились как можно дальше от нас.
Джинн Хазим Аль‑Вафи сидел на скамье подсудимых. От зала заседаний её отделяла прочная решётка, усиленная магической защитой. По обеим сторонам от джинна застыли навытяжку стражи Лачанги.
Судья постучал деревянным молотком по столу и объявил заседание открытым.
— Прошу вас, господин прокурор, — кивнул он.
Прокурор сурово откашлялся.
— Для дачи показаний приглашается Михаил Александрович Долгоруков, племянник убитого.
Михаил Александрович поднялся и прошёл к свидетельскому месту.
— Что вы знаете о смерти вашего дяди? — спросил его прокурор.
— Во время его смерти я был в своей комнате, — спокойно ответил Долгоруков. — В гостиной вместе с дядей находился вот этот человек.
Он вытянул руку и указал на меня.
— Спросите его.
— Непременно спрошу, — кивнул прокурор. Это прозвучало довольно зловеще.
Отпустив Михаила Долгорукова, он поочерёдно вызвал всех охранников и прислугу, которая была в доме в день смерти князя. Ничего нового они не сказали. Охранники подтвердили, что впустили меня в дом.
— Ну, вы не видели, как выходил граф? — уточнил прокурор.
— Нет.
— Так, может быть, он и сейчас в доме? — пошутил служитель закона.