Страница 55 из 67
Глава 18
Дальше все происходило очень быстро. События понеслись вперед, как ускоренная перемотка.
Ратцеля колотило настолько сильно, что каблуки выбивали дробь о бетонный пол. Я стоял ближе всех, поэтому среагировал первым. Все должно выглядеть максимально естественно.
Упал рядом с фрицем на колени, перевернул его на бок. Так делают, чтобы человек не захлебнулся слюной. А слюны у него было просто до хрена, она пузырилась и шла потоком, текла по подбородку.
— Врача! — заорал я в сторону двери. — Немедленно врача!
Карасев сорвался с места. Он на бегу перепрыгнул через фрица, все еще бьющегося в конвульсиях, и выскочил в коридор. Уже в следующее мгновение за дверью раздался зычный голос капитана.
— Тараканов! Капитан, твою мать! Срочно фельдшера сюда!
Назаров тоже подключился к процессу. Хотя, толку от этого особо не было. Он подбежал к Ратцелю и замер над подыхающим немцем. Лицо у майора стало белым.
У Светлова вообще приключился шок. Лейтенант с перепугу уронил перо. Оно покатилось по столу, оставляя чернильную дорожку, свалилось на пол. Комсомолец этого даже не заметил. Пялился на бьющегося в конвульсиях Ратцеля круглыми глазами и нёс какую-то чушь:
— Товарищ майор… это… припадок? Может, ложку надо? Между зубов? Я читал…
— Заткнись, лейтенант! — рявкнул Назаров через плечо, — Какая, на хрен, ложка? Это яд! Дураку понятно!
Челюсти у Ратцеля свело намертво. Я подцепил их пальцами, развел. Стандартное действие, любой так поступит, чтобы язык не запал. Осторожно покосился на Сергея Ильича. Он очень вовремя отвлекся на Светлова, который упорно продолжал бубнить про припадки, эпилепсию и ложки.
Рядом растекалась лужа, поблескивали осколки стакана. Разжал пальцы — пустая ампула и отломанный кончик упали в воду, к остальному стеклу.
Руки у фрица связаны спереди, стакан он брал обеими и подносил к лицу. Значит, можно предположить, что раздавил ампулу прямо над водой, а мы прошляпили. Я немца не касался, это все видели.
Судороги пошли на убыль. Тело обмякло, дернулось еще пару раз и затихло.
Сергей Ильич опустился на одно колено с другой стороны от трупа. Уже трупа. Наклонился близко к лицу умирающего. Потянул носом.
Замер.
Потом медленно выпрямился и произнес всего одно слово:
— Цианид.
— Что? — не понял Светлов.
— Цианид, лейтенант, — майор поднялся, отряхивая галифе. — Отравился, гнида. Раскусил ампулу. Только как?
Фельдшер влетел в допросную буквально через минуту. Молодой парень, из недавно прибывших, с брезентовой сумкой через плечо. Опоздал он безнадежно и сам это понял, едва глянул на тело.
Все равно подошел к Ратцелю, задрал веко. Послушал грудь через трубку. Потом глянул на часы над дверью.
— Два часа семнадцать минут. Констатирую смерть.
Светлов на автомате потянулся к перу, чтобы зафиксировать слова доктора в стенограмму. Не нашел его на столе. Растерянно посмотрел на свои руки.
— Тараканов! — рявкнул Назаров в коридор.
Дежурный возник на пороге через секунду. Физиономия у капитана была серого цвета. А когда он увидел Ратцеля на полу и пену на его губах, стала еще серее.
— Слушаю, товарищ майор, — вытянулся он перед Сергеем Ильичом.
— Блок закрыть. Никого не впускать. Караул удвоить. По камерам прямо сейчас провести проверку — в каком состоянии арестованные. Особенно Борисов. Его обыскать повторно. Хоть в жопу ему залазьте, но проверьте каждый миллиметр. Не дай бог и он начнет ножками сучить да пену изо рта пускать. По трибунал пойдешь. Понял?
Распоряжения майора были вполне логичны. Сергей Ильич человек опытный, ему хватило одного взгляда, чтобы понять — немец отравился. А раз отравился, значит, не доглядели. Где-то у фрица была спрятана ампула, которую при обыске не нашли ни мы, ни конвойные, ни дежурный. И раз так вышло с одним, никто не даст гарантии, что со вторым будет иначе.
Где именно Ратцель держал яд — вопрос уже к следствию. Штаны на нем остались свои, те самые, в которых брали. В двойной шов пояса такую штуку зашить — плевое дело. Или в каблук сунуть. Швы при обыске щупают, но не порют, каблуки не отрывают. Пусть до этого сами додумаются. Подсказывать я точно не стану. Мне нужно в ближайшие часы не отсвечивать.
— Есть, — козырнул Тараканов.
— Дальше, — Продолжал Сергей Ильич, — Здесь ничего не трогать. Ни стекло, ни воду, ни стул. Все оставить как есть. Унесут немца, дверь опечатать, ключ мне лично в руки. Но в первую очередь — проверка.
Дежурный еще раз козырнул, на всякий случай, и рванул к выходу.
Сергей Ильич медленно повернулся к нам. Обвел взглядом всю троицу — меня, вернувшегося Карася и Светлова, который на коленях ползал вокруг стола в поисках ручки.
— Все за мной— сказал он тихо. — Выходим в коридор.
Спорить или задавать вопросов никто не стал. Молча выполнили приказ.
Тело унесли на носилках минут через десять. Мы стояли в коридоре у стены и смотрели, как это происходит. Никто по-прежнему не проронил ни слова.
Потом двинулись наверх. Назаров шел впереди, не оглядываясь.
У дверей в оперативную комнату майор остановился, повернулся к нам, окинул всех мрачным взглядом.
— Карасев — в двадцать первый кабинет, — велел Сергей Ильич.— Светлов — в двадцать третий. Соколов — сюда.
Лейтенант растерянно моргнул, Мишка нахмурился. Он, как и я, сразу понял, что происходит. Нас разводят.
— Товарищ майор… — начал Карась
— Молчать, — оборвал его Сергей Ильич. Спокойно, без нажима. И вот это было хуже всего. Спокойный Назаров — хреновая примета, — Берёте бумагу и перо на столах. Пишете объяснительные. Подробно, по минутам. Кто где находился, кто что делал, кто что говорил. Из кабинетов не выходить, пока вам не разрешат. Ясно?
— Ясно, — ответил за всех капитан.
На меня Карасев не смотрел. Не потому, что морда моя его бесила. Он старался не спалиться. Назаров сейчас может заметить любые «переглядки». Потому что майор сам вместе с нами попал в жир ногами. Пожалуй, перед ним мне было даже немного стыдно.
Сергей Ильич дождался, пока мы рассосемся по кабинетам, и только после этого ушел.
Мне досталась оперативная комната. На столе лежала стопка чистых листов, стояла чернильница. Больше ничего и не надо.
Я сел. Придвинул бумагу.
За окном было еще темно. Время почти три.
Так. Что мы имеем?