Страница 54 из 67
Я подошел к тумбе. Надо налить ровно столько, чтобы немец выпил залпом.
Светлов заскрипел пером, заносил распоряжение Назарова в стенограмму. Очень хорошо. Два подтверждения, что воду предлагал не я.
Ампула лежала в левом рукаве бушлата, за манжетом. Целая, запаянная.
Переложил её туда, пока спускались в подвал. Шёл третьим, за Назаровым, никто на меня не смотрел. Всего и надо было — сунуть руку в карман, а потом за обшлаг.
Тут, кстати, большое спасибо Карасю. В редкие минуты затишья, от нечего делать, он показывал мне карточные фокусы и учил перекидывать монету между пальцев. Каталой я, ясное дело, не стал, но какой-никакой опыт всё же приобрёл.
Вскрывать флакон заранее не стал. Черт его знает, какой там именно яд. Может, он при попадании на кожу вызывает паралич. Фашисты, они же те еще извращенцы, могли придумать какую-то особо поганую дрянь.
— Итак. Что мы имеем. Вы хотите сотрудничать, но предложить вам нечего. Отсюда вопрос, зачем нам с вами договариваться? — я замер возле тумбы, словно осмыслял неутешительный вывод.
— Но это чрезвычайно мощный проект! Вы увидите. Вы поймете!
В голосе фрица появились истеричные нотки. Его поведение изменилось, он был готов впасть в панику, потому что начал верить, что никому не интересен. А значит, считай уже мертв.
Назаров, Карась и Светлов максимально сосредоточились на ученом в мою сторону вообще не смотрели.
Ампула скользнула из манжета в левую ладонь. Правой наклонил графин. Звук полившейся воды снова получился громким.
Поставил графин обратно.
Ратцель принялся увлеченно расписывать майору, какую пользу принесёт советской науке. Говорил громко, все сильнее и сильнее поддаваясь панике.
Я надломил стекло. Одним коротким движением, двумя пальцами. Мысленно пообещал Боженьке, если он поможет, точно стану хорошим человеком.
Наклонил ампулу. Ничего не булькнуло, ничего не звякнуло. Жидкость ушла прямо в воду. Пустой флакон и отломанный кончик вернулись за манжет. Оба. Они мне ещё понадобятся. На все про все потратил ровно четыре секунды. По одной на каждое действие.
Вытащил, надломил, вылил, убрал.
Подошел к Ратцелю, протянул стакан.
— Берите. Выпейте и успокойтесь. Вы чего-то слишком разнервничались, Отто.
Фриц взял стакан обеими руками. Связанные запястья мешали свободно двигать конечностями.
Пару секунд смотрел на воду. Мне эти чертовы секунды стоили года жизни.
Потом штурмбаннфюрер запрокинул голову и выпил. Залпом, до последней капли. Человек, у которого сухо во рту, иначе не пьёт.
— Благодарю, — сказал он, — Очень любезно с вашей стороны…
Договорить немец не смог.
Он втянул воздух — резко, со свистом, будто вынырнул с большой глубины. Второй раз. Третий. Грудная клетка ходила ходуном, а воздуха ему не хватало.
Стакан выпал из рук полетел на пол, со звоном раскололся о бетон.
— Твою мать!.. — Назаров вскочил, опрокинув стул.
Ратцеля выгнуло дугой. Связанные руки взлетели к горлу, левая нога ударила в ножку привинченного стула. На губах вспухла пена, розоватая, мелкая. По щекам и шее пошёл ровный, яркий румянец, какой бывает у человека, вошедшего с мороза в тепло.
Вот и все. Процесс запущен.