Паук

Ян Джи смотрит на зависшего Хэймина и думает, сколько людей видели его таким растерянным. Кому вообще позволено видеть его эмоции? Что-то подсказывало, что очень немногим. Внутри разгорается интерес узнать про жизнь Хэймина больше, и Джия с силой закусывает губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь ещё.

— Джия, ты перебрала, — констатирует факт Хэймин, и Ян Джи не собирается ему возражать.

— У меня был сложный день.

— У тебя был сложный день, — кивает Хэймин, словно принимая эту причину за оправдание. — Каин рассказал мне, как прошла церемония.

— Ну, ты там тоже был, — усмехается она, протягивая руку к бутылке в руках Хэймина.

— Заезжал на пятнадцать минут. Это нельзя считать полноценным присутствием, — хмурясь, отдаёт бутылку он, наблюдая, как Джия тут же прикладывается к ней.

— Спасибо, что нашёл время.

— Я знаю, как тебе было непросто находиться там.

— На работе будет ещё более непросто, — делает новый глоток она.

— Постарайся отвлечься. Иногда работа помогает.

— А тебе она помогает? — поднимает на него взгляд Джия.

— Всегда. Я знаю, о чём говорю.

Ян Джи молча кивает и позволяет Хэймину вновь забрать бутылку, отпивая из горла. Они сидят так ещё какое-то время, заводя разговор ни о чём и допивая оставшийся в бутылке виски. Когда Хэймин покидает её квартиру, время переваливает за полночь, а Джия, не имея сил даже подняться, засыпает прямо на диване, чтобы утром умирать от затёкших от неудобной позы конечностей и похмелья. Орешек, словно избегая лишний раз подходить, бросает на неё долгие взгляды с кресла и даже не мяукает, напоминая, что её нужно покормить. Джия, хватаясь за гудящую голову и чувствуя себя полностью разбитой, наскоро принимает прохладный душ, умывается, насыпает в миску Орешек кошачий корм и одевается на работу, бросая взгляд на часы и понимая, что сегодня она опоздает.

Выходя из квартиры и на ходу надевая пальто, Ян Джи вызывает лифт, смотрясь в висящее в кабине небольшое зеркало, и не сдерживает тяжёлого выдоха, глядя на своё помятое отражение. В груди всё ещё болезненно тянуло, но уже не так остро, уступая место похмелью. Она выходит из лифта, спускается по ступеням к дверям подъезда, толкая их, и оказывается на улице, ёжась от порыва холодного ветра. Доходя до машины и заводя в мотор, Джия несколько секунд смотрит невидящем взглядом перед собой, собираясь с мыслями, и трогается с места, выезжая на проезжую часть.

Она едет по уже наизусть выученному маршруту, проезжает мимо вгоняющих в тоску домов, поворачивает на светофоре, зная, что даже если бы сейчас не смотрела на дорогу — всё равно машинально повернула бы именно здесь. Ян Джи ездила этим маршрутом уже так много раз, что проехала бы его, даже если бы была слепой. Стабильность, граничащая со скукой. Раньше она не задумывалась об этом, считая, что иметь возможность просчитать свой график и заранее построить планы — показатель благополучной, спокойной жизни. Сейчас в её голове впервые билась мысль, что она плескалась в болоте нескончаемого дня сурка.

У каждого человека была своя рутина, и это нормально, но сейчас особенно сильно хотелось разорвать этот замкнутый круг, и Джия знает почему: Лу Файцзи. В каждом её одинаковом дне раньше был Фай, сейчас же вместо него зияла пустота, непривычная, холодная и сводящая с ума. Ян Джи любила порядок, любила планировать что-то заранее, любила свою работу и рутину своих одинаковых дней. Теперь же всё то, что когда-то казалось правильным и привычным, стало унылым и бессмысленным.

Ян Джи подъезжает к зданию больницы, паркуется, поднимается по массивным ступеням крыльца, заходит внутрь и впервые даже не пытается улыбаться кому-то. С ней здороваются проходящие мимо коллеги, и Джия просто угрюмо кивает в ответ, словно её язык неожиданно отяжелел, а челюсти потеряли возможность двигаться. Она не заходит в кафетерий за утренним кофе, как это делает обычно, и не заглядывает к Ло Чэнгу или Ли Сяовэю в обеденный перерыв. Сегодня Ян Джи очень хочет стать для всех невидимкой, чтобы не слышать соболезнований от то и дело подходящих к ней в коридоре коллег и не видеть их сочувствующие взгляды. Впервые она пыталась избегать людей, сама себя не узнавая.

— Доктор Ян, прошу прощения.

Джия останавливается у лифта и оборачивается на неожиданно врезающийся в голову голос. Спешащая к ней девушка держала в руках колыхающийся от её движений листок бумаги, явно собираясь отдать его Джии. Она плохо помнила имя, но видела её пару раз за стойкой ресепшена в вестибюле первого этажа. Кажется, она была новым администратором вместо госпожи Хуа, которая работала в их больнице, пожалуй, с самого её открытия. В голове на секунду всплывает вопрос, почему же вдруг уволилась Хуа Лин, но его тут же вновь заменяет собой голос приблизившейся девушки. Как же её имя?... Джия опускает глаза на прикреплённый к униформе девушки бейджик: Ли Сяолэ.

— Доктор Ян, это ваш график дежурств на этот месяц. Господин Ло просил передать его вам, — протягивает она лист, что держала до этого.

— Спасибо, — забирает график Джия, мельком скользя глазами по напечатанной на нём таблице.

Девушка молча кланяется ей и разворачивается, возвращаясь к своему рабочему месту на ресепшене. Молодая, похоже, только окончившая институт — Джия помнит себя в этом возрасте: горящие энтузиазмом глаза и море амбиций. Она наблюдает, как Сяолэ с улыбкой встречает подошедшего к ресепшену посетителя, и отворачивается, нажимая на кнопку вызова лифта. Впереди её ждал бесконечно долгий день, где к ней ещё не раз подойдут, чтобы выразить соболезнования. Абсолютно пустой, бессмысленный день.

Ян Джи знает, что могла бы взять несколько отгулов, переживая свои эмоции за бутылкой виски дома, но это казалось самым плохим способом справиться с ситуацией. Лучше уж она будет завалена работой в больнице, возвращаясь в квартиру поздно вечером и выпивая стакан виски перед сном вместо нескольких бутылок, как сделала бы, если осталась бы дома. Работа определённо помогала ей держаться наплаву, отвлекая от того вороха мыслей, что роились в голове.

— Ну, как ты? — спрашивает у неё Ло Чэнг, заходя во время обеденного перерыва в кабинет.

— Справлюсь, — фальшиво улыбается ему Джия.

Ло Чэнг присутствовал на похоронах, как и Фа Чжун, и Ли Сяовэй, и ещё несколько их коллег. Каждый из них знал, как непросто приходилось Ян Джи. Каждый из них видел её покрасневшие глаза и побитое состояние.