Паук

— Привёз? — впивается в него цепким взглядом Хэймин, и Минги коротко кивает в ответ.

— Да. Он в карцере.

— Пошли, — поднимается Хэймин из-за стола, направляясь к двери.

Каин тенью следует за ним из кабинета, проходя мимо встревоженного Джун Тао в приёмной, сворачивает в коридор и спускается по высоким ступеням в подвал, где за железными дверьми располагались бетонные камеры карцера, обычно использовавшиеся для укрощения нрава особенно строптивых куколок и личных дел Хэймина. Каин не понаслышке знает, как могут выглядеть комнаты во втором случае и как сложно чистильщикам потом выводить с бетона въевшуюся в него кровь. Он бросает взгляд на идущего перед ним Хэймина, замедляющего шаг и останавливающегося около одной из камер, и даже не хочет представлять, о чём он думает в этот момент. Ван Хэймин не посвящал его в свои планы насчёт парня, но, работая с ним уже достаточное время, Каин точно знает, что его участи можно только посочувствовать.

Хэймин открывает железный засов, толкает дверь и заходит внутрь. Маленькая бетонная камера, холодная и обустроенная лишь узкой деревянной скамьёй у стены, на которой сейчас сидел, поджав колени к груди, побитый парень. Горящая под потолком люминесцентная лампа порождала резкие тени, скользящие по его лицу и заостряющие каждую черту. Растрёпанная причёска, украшенное гематомами лицо, помятая футболка, такие же мятые домашние штаны и широко распахнутые от страха покрасневшие глаза — этот парень жил своей жизнью, имел благородную работу врача, помогал другим и уж точно никак не пересекался с их тёмным миром. Он не заслужил быть здесь, но Ван Хэймин решил иначе. Хэймин посчитал его препятствием, которое нужно устранить, и, пожалуй, даже если бы Лу Файцзи сейчас спасся, Паук бы всё равно нашёл способ добраться до него.

— Ч-то вам от меня нужно? — поднимает парень на них своё красное и распухшее от наливающихся гематом лицо.

Хэймин смотрит на него равнодушным взглядом, задерживает внимание на незашнурованных, явно надетых впопыхах, кроссовках и встречается с ним глазами.

— Ничего.

Его голос звучит ровно и безэмоционально, а ответ слетает с губ так просто, что кажется, будто парень перед ним его и правда совершенно не волнует. Каин знает этот голос: Хэймину плевать, что с ним будет. Его проблема решена, и это всё, что имело для него сейчас значение. Минги видел десятки девушек и парней, попадающих сюда, и всегда относился к ним, как к части работы. Люди в их бизнесе были просто живым товаром, чью жизнь можно было оценить точной суммой.

— Что… со мной будет? — неуютно ёжится Фай, не отводя от Хэймина взгляда.

— Поедешь в жаркие страны.

Он не угрожает, не бьётся в истерике, не нападает и не пытается сбежать — просто с силой закусывает губу, которая тут же начинает кровить, и опускает взгляд на свои прижатые к груди колени. Ещё совсем недавно он готовил дома обед и думал, какой фильм будет смотреть вечером, а теперь не в силах повлиять на собственную жизнь, оказавшись полностью раздавленным и беспомощным. Люди Каина привезли его сюда пару часов назад и, Хэймин уверен, не скупились в методах успокоения. Он видел разную реакцию оказавшихся здесь людей, но Лу Файцзи не делал абсолютно ничего, просто сидел на жёсткой скамейке и смотрел невидящим взглядом перед собой. Хэймин знает, что он не сдался и не смирился, но уже достаточно обессилил, чтобы не пытаться сейчас что-то делать, и, судя по его побитому виду, предпринял не одну попытку оказать сопротивление людям Каина.

— Почему вы это делаете? Что я вам сделал? — в вопросе Файцзи не было яда или злости, а голос звучал ровно и тихо.

Хэймин видит, как поджимаются в тонкую линию его разбитые в кровь губы, а ногти сильнее впиваются в кожу рук, и делает медленный вдох, поднимая на него взгляд.

— Тебе просто не повезло.

Минги видит безысходность и отчаяние в глазах Файцзи, и ему искренне жаль, что для него всё вышло именно так. Он больше не говорит и ничего не спрашивает, утыкаясь лбом в прижатые к груди колени и закрываясь в своём коконе. Сломленный и обречённый. Хэймин бросает на него последний взгляд и разворачивается, выходя из камеры. Каин за спиной закрывает дверь, запирая железный засов, и впервые не решается его ни о чём спрашивать.

— Сделай замену в партии. Джун Тао должен был приготовить для отправки девушку. Сними её с партии и приведи ко мне.

— А что с парнем?

— Поедет в Афганистан, как я и сказал. На органы.

Каин удивлённо ведёт бровью, но молча кивает, сворачивая вслед за Хэймином к лестнице. Приказы Паука не обсуждались — таков негласный закон. Минги никогда не подвергал решения Хэймина сомнению, но именно сейчас хотел бы знать причину его поступка. Очевидно, что оставшийся в камере в подвале Файцзи где-то перешёл Хэймину дорогу, но представить, что могло связывать Ван Хэймина и простого врача Центральной городской больницы, Каин не мог, как ни пытался. Файцзи и Хэймин были из разных миров, жили абсолютно разными жизнями и совершенно точно не могли нигде пересечься. Минги знает обо всех происходящих в «Чёрном драконе» делах, но о Лу Файцзи слышал впервые. Его судьба теперь была предрешена, а имя больше никогда нигде не появится.

Когда он приводит в кабинет Хэймина снятую с партии девушку, Ли Сяолэ, приготовленных к отправке куколок уже грузят в фургон для транспортировки. Каин никогда не воспринимал происходящее с этими парнями и девушками ближе, чем просто работу, но сейчас, оставляя Сяолэ в мрачном и прокуренном насквозь кабинете Хэймина и выходя в коридор, невольно задумывается над тем, как один человек может легко разрушать чужие жизни. Всего одно его слово — и твоя судьба предрешена. Понимал ли это Ван Хэймин? Определённо. Хэймин никогда не говорил о своём положении и вверенной ему власти, но своими действиями сообщал об этом без слов:

он может всё, и никто ему не указ.

— Садись, — говорит он стоящей у двери Сяолэ, нервно теребящей подол своего платья.