Паук

Открывая сообщение, Джия читает короткий вопрос о том, как проходит её дежурство, и, не сдерживая маленькой улыбки, печатает ответ, слыша тихий звук разъезжающихся в стороны на нужном этаже дверей лифта. Сообщение помечается доставленным до адресата и почти мгновенно — прочитанным, а она выходит в холл седьмого этажа, наблюдая за тремя точками в диалоговом окне. Фай желает ей постараться вздремнуть хоть полчаса и не переусердствовать с кофе и пишет, что придёт завтра к ней сразу после работы. Джия отправляет короткое: «Буду ждать» и уже знает, как пройдёт её завтрашний вечер и ночь — в постели и с едой из доставки. В такие моменты она могла позволить себе не думать ни о чём и наслаждаться простым человеческим «здесь и сейчас», чтобы утром снова взвалить на плечи ответственность за чужие здоровье и жизнь.

Нажимая на экране кнопку отправки сообщения и убирая телефон в карман, Джия сворачивает в реанимационное отделение, кивает сидящей за стойкой ресепшена дежурной медсестре и следует к нужной палате, совершенно не ожидая увидеть идущего навстречу первого заместителя. В своём выглаженном костюме и без привычного медицинского халата, он приближался уверенным неспешным шагом, конечно, уже давно заметив её и расплываясь в улыбке. Господин Чжи был из тех врачей, кто может перепоручить свои обязанности куче помощников, но предпочитает всё контролировать лично. Всегда вежливый и с тёплой отеческой улыбкой на губах, он переживал за каждого работающего здесь, как за своих детей, получая такую же любовь подчинённых в ответ. Ян Джи безгранично его уважала, и их встреча здесь в такой час хоть и была неожиданной, но вполне объяснимой.

— Господин Чжи, — приветствует его Джия, получая улыбку в ответ. — Не ожидала вас встретить здесь.

— Работа, — разводит руками мужчина с хриплой тёплой усмешкой. — Ты сегодня на дежурстве?

— Да, вот иду проверить пациентку.

— Ту, которую ты оперировала?

— Ну, не только я, — улыбается Джия.

— Конечно. Тяжёлый случай, — задумчиво смотрит куда-то перед собой мужчина. — Весь день потратил на полицию и отчёты начальству, — недовольно морщится он.

— Она в тяжёлом состоянии, но показатели стабильны. Должна выжить.

— Хорошо, хорошо, — отзывается мужчина. — Докладывай мне обо всём.

— Конечно, — кивает Джия.

— Ну, спокойного тебе дежурства, Ян Джи, — говорит ей Чжи Вэйчань, и около его глаз появляются мелкие улыбчивые морщинки.

— Спасибо.

Господин Чжи бросает взгляд на свои дорогие наручные часы и, кивая, продолжает путь по коридору к лифтам. Джия смотрит на удаляющуюся спину мужчины и двигается с места, идя к нужной палате. У неё на очереди было несколько пациентов, к которым необходимо зайти, но состояние этой безымянной женщины беспокоило сейчас больше всего. Её тело носило на себе чужие метки, способные рассказать слишком многое и, возможно, помочь избежать ещё кому-то такой же судьбы. Эта женщина сама по себе была важным доказательством чего-то очень мрачного и тщательно скрытого, и она непременно должна была жить.

Джия заглядывает в палату, где на кровати неподвижно лежала подключённая к проводам женщина, совершенно белая в вечернем сумраке, но живая. Мерное пиканье датчиков лучше слов говорило о стабильности её состояния, а отображаемый на аппарате сердечный ритм был ровным. На душе становится немного легче, и Джия, проверив все показатели приборов, выходит в коридор, останавливаясь у информационной стойки, за которой читала какую-то книгу медсестра, пребывающая глубоко в своих мыслях. Вздрагивая от чужого присутствия, она вскидывает голову и тут же расслабляется, видя перед собой Джию.

— Ты чего так бесшумно подкрадываешься-то, — делает большие глаза она, загибая страницу книги.

— Извини, – улыбается Джия.

— Семьсот четырнадцатую проверяла? — тут же меняется её выражение лица. — Ну, ту женщину, которую экстренно оперировали утром.

— Да, её.

— И как она?

— Состояние тяжёлое, но стабильное.

— Это хорошо, — прикладывает она палец к губам. — Это что же с ней должно было произойти, а? Как так можно-то с человеком?

— Как «так»?

— Ну, — она слегка вытягивается на своём месте, приглушая голос до шёпота. — Вырезанные внутренние органы, переломы, следы побоев. Девочки-ассистентки после операции потом ещё в себя сколько времени приходили, бледнющие были…

Ян Джи усмехается тому, насколько быстро женская часть персонала делилась друг с другом информацией, и легко щёлкает девушку по носу, видя, как меняется её выражение лица.

— А вот сама у неё и спросишь обо всём, когда придёт в себя, — улыбается Джия, отходя от стойки и направляясь к лифтам.

— Да когда это будет-то, — насупившись, бубнит себе под нос медсестра, возвращаясь к книге.

Ян Джи выходит из реанимационного отделения, заходит в лифт, перебирает в голове пациентов, к которым ещё нужно зайти, и надеется, что это дежурство пройдёт спокойно. Она обходит всех, кого должна, отмечая, что каждый подопечный хорошо восстанавливается, возвращается в свой кабинет, доделывая мелкую бумажную работу, и заваривает кофе, давая себе небольшую передышку. Её дежурство и правда проходит спокойно, соблазняя немного расслабиться и потерять бдительность, но где-то глубоко под кожей растёт тянущее напряжение, словно какое-то внутреннее чутьё пыталось предупредить о приближающейся беде.

Ян Джи, пытаясь отвлечься от своих мыслей, дважды умывается холодной водой в туалете, и всё равно ощущает сковывающее тело предчувствие чего-то неизбежного. Когда в четвёртом часу утра в палате семьсот четырнадцать раздаётся пронзительный писк приборов, а сердечный ритм перестаёт считываться, она больше не думает ни о чём, кроме перепуганной дежурной медсестры и мёртвого тела безымянной женщины на больничной койке.

***

Очередная потушенная в пепельнице сигарета и горящий в углу комнаты торшер. У Ван Хэймина уже давно проблемы со сном, но сегодня, кажется, особенно. Несмотря на всю свою уже ставшей хронической усталость и почти сутки без сна, он так и не смог нормально поспать, неподвижно лёжа на диване в гостиной и залипая на вид ночного города за окном. Панорамные окна в квартире, когда-то казавшиеся хорошей идеей и вызывающие восхищение открывающимся на город видом, сейчас играли роль второго телевизора, куда Хэймин смотрел невидящим взглядом, с каждым разом всё больше чувствуя себя пустым и уставшим.