Паук

Глава 4

Сколько себя помнила Ян Джи, она всегда хотела быть врачом: сначала ветеринаром, потому что безумно любила животных, потом детским врачом, потому что дети казались ей слишком беззащитными, а потом, уже в старших классах, стоматологом, потому что родители считали стоматологию прибыльным делом. Джия никогда не гналась за престижем, выбирая то, что находило отклик в сердце, и сейчас, сидя в своём кабинете и просматривая текущую документацию, на губах невольно появляется улыбка от осознания, что она никогда не хотела быть хирургом, но всю свою медицинскую практику является именно им.

Хирургия захватила её неожиданно, когда на первом курсе института, она случайно попала на открытую лекцию о хирургии у другого потока, застыв в дверях. Господин У, заслуженный хирург, чьё имя в их стране знал каждый, посвятил не один десяток лет спасению чужих жизней, рассказывая, с чего начинал и с чем столкнулся за свою долгую практику. Ян Джи помнит, как после окончания лекции до конца дня проходила под впечатлением, а потом не спала всю ночь, чтобы утром подать заявление о смене стоматологического профиля на лечебное дело и уйти в ординатуру, получая после неё специализацию хирурга.

Сейчас, посвящая всю себя работе, Джия ни о чём не жалеет, до сих пор удивляясь, как одна нечаянно услышанная лекция в институте смогла полностью поменять вектор её жизни. Она предана своему делу до самых костей, иногда буквально ночуя в кабинете, и точно ни о чём не жалеет. Думала ли она, поступая в институт и переезжая в Шанхай, что этот город так сильно перевернёт её жизнь? Определённо нет. Оставшаяся в родном Чунцине мама всегда упрекает её, что вместо чудесного мужчины она замужем за своей работой, и Ян Джи соврёт, если скажет, что её что-то не устраивает. Устраивает. Более чем.

Она устало трёт переносицу пальцами, снимает очки, откладывая их на край стола, и поднимается с кресла, распрямляясь и шевеля затёкшими плечами. Настенные часы показывают начало девятого вечера, и Джия с грустной улыбкой думает, что её милая Орешек сегодня снова будет ужинать в компании пожилой госпожи Ан. Вспоминая про кошку, она достаёт из нагрудного кармана халата телефон и набирает нужный контакт, вслушиваясь в длинные гудки. Госпожа Ан была чудесной женщиной, недавно схоронившей мужа и теперь здорово её выручавшей, присматривая за Орешек, когда Джия оставалась на ночные дежурства или сильно задерживалась на работе.

— Да? — слышится хрипловатый голос на том конце трубки.

— Госпожа Ан, добрый вечер.

— О, Джи-Джи, милая, привет, — тут же меняется голос Ан Юй, становясь добрым и по-матерински тёплым. — А мы как раз с Орешек ужинаем. У нас всё хорошо, отварила ей сегодня рыбку, вот сейчас с аппетитом кушает. Орешек, девочка, твоя мама звонит, хочешь поздороваться?

Джия слышит, как госпожа Ан начинает разговаривать с кошкой, и не сдерживает улыбки.

— Госпожа Ан, я сегодня на ночном дежурстве, вы оставьте ей что-нибудь на утро, ладно?

— О, конечно, не переживай, — звучит голос с тёплой старческой хрипотцой. — Я вам с ней на двоих приготовила, ты ведь тоже, наверное, голодная придёшь. Оставлю в холодильнике рыбу с тушёными овощами и немного супа на плите.

— Госпожа Ан, не стоило так утруждаться, — говорит Джия, слыша шорох, — Ан Юй перекладывала телефон к другому уху.

— Ну что ты, милая, мне же только в радость. Ты ведь знаешь, что после смерти моего старика мне больше не о ком заботиться: дети приезжают только на выходные, а внуки уже взрослые совсем, о них так не позаботишься. Вот о вас с Орешек хоть хлопочу, — её голос становится тише, и Джия улавливает едва заметные нотки грусти.

— Спасибо вам, госпожа Ан, мы бы с Орешек без вас уже точно умерли от голода, — подбадривающе усмехается Джия, и голос Ан Юй в трубке веселеет.

— Да ты и так ничего не ешь, а вот девочку мою уморила бы голодом.

Джия буквально видит, как Ан Юй, кутаясь в расписную шаль, трясёт в воздухе своим морщинистым пальцем, и не сдерживает смешка.

— Вот поэтому вы нам так жизненно необходимы.

— Ай, иди уже там на своё дежурство, мы здесь справимся, — весело говорит госпожа Ан, тут же обращаясь к кошке. — Правда, девочка? Ты моя хорошая, — голос становится тёплым, и Джия знает, что Ан Юй в этот момент гладит Орешек. — Не волнуйся ни о чём, милая. Спокойного тебе дежурства.

— Спасибо вам, — улыбается Джия, прежде чем звонок прекращается.

Ан Юй всегда безумно сильно выручала, беспокоясь о ней словно мать, и Джия не знает, как без неё успевала бы заниматься со своим бешеным рабочим графиком ещё и домом. Она убирает телефон в карман халата, приглаживая волосы, и выходит из кабинета. Тишина пустых коридоров и отражающиеся в окнах горящие лампы под потолком — Джии всегда нравился этот ночной покой, разбавляемый тихим тиканьем часов и периодически шумящей кофемашиной. Она проходит в холл, подходит к лифтам и нажимает на кнопку вызова, прослеживая, как меняются цифры на табло над кабиной.

Тихий звук уведомления и одновременно с этим открывающиеся двери пришедшего лифта. Джия достаёт из кармана телефон, открывая сообщение, и нажимает на кнопку седьмого этажа, вновь возвращая своё внимание к экрану телефона. Почти вся её жизнь состояла из работы и коротких выходных дома или с друзьями, большинство из которых были коллегами — устроить свою личную жизнь с таким графиком за пределами стен больницы было почти нереально, и Ян Джи давно смирилась с этим. Найти кого-то с работы казалось самым простым и удобным решением, в конце концов, так поступала большая часть её коллег, так же поступила и она.

Лу Файцзи сошёлся с ней так легко, как только могут сойтись паззлы в одной мозаике. Их отношения нельзя было назвать служебным романом или чем-то серьёзным: они не афишировали свою связь на работе и иногда встречались у кого-нибудь дома после неё. Оба посвящали работе слишком много сил и времени, чтобы планировать серьёзные отношения или семью, и вряд ли кто-то из них сейчас задумывался об этом. Фай был неплохим и даже наверняка понравился бы её маме, как и Джия абсолютно точно завоевала бы сердце его матери, но всё это случится где-то далеко в будущем, если они всё ещё не утратят интерес к друг другу и захотят превратить их встречи под покровом ночи во что-то более серьёзное.