Страница 8 из 26
— А мы — в тюрьму за плагиат, — сказала она. — Так что пусть будет тройная.
Он посмотрел на неё, потом на Кристофера.
— Вы… вы словно две головы на одном плече.
— Только на разных, — усмехнулась Адель.
Торвин вздохнул и достал из сумки лист тонкой меди — не бумагу, а настоящую магическую пластину с гравировкой по краям.
— Пишу, — сказал он.
Он быстро вносил условия, перо его ручки светилось, как раскалённая проволока.
— Срок действия: до пяти изобретений включительно.
— Эксклюзивное производство — за кланом Подгорных Кузнецов.
— Авторские отчисления — десять процентов от чистой прибыли.
— Авторство — Кристофер Аэронн и Аделаида Фалери — сохраняется в полном объёме.
— После пятого изобретения контракт аннулируется автоматически.
— Подписываем? — спросил он.
— Подождите, — сказала Адель, ткнув пальцем в нижний край пластины. Там мелким шрифтом почти незаметно было добавлено: «Все ресурсы, использованные в рамках контракта, включая кристаллы, сплавы и энергию, остаются собственностью клана после завершения проекта».
— А это? — подняла бровь Адель.
— Мелочь, — махнул рукой Торвин. — Просто чтобы не было недоразумений.
— Мелочь? — Адель с вызовом посмотрела на него. — Вы хотите забрать у нас материалы, которые мы используем для своих изобретений?
— Ну… это же наши кристаллы, — пробормотал он.
— А мы их превращаем в технологии, — твёрдо сказала она. — Если заберёте всё это — что останется нам?
— Ой-вэй… — пробормотал он.
— Убираете, — отрезала Адель. — Или контракт не подписываем.
Торвин посмотрел на Кристофера. Тот молча кивнул.
— Ладно-ладно, — проворчал гном. — Убираю.
Он провёл ручкой по строке, и та исчезла, будто её и не было.
— Готово, — сказал он. — Теперь чисто.
— Почти, — парировала Адель. — Добавьте: «Авторы сохраняют право на все образцы, прототипы и материалы, созданные в ходе разработки».
— А вы, оказывается, юрист, — буркнул он, но вписал условие.
Каждый приложил палец к пластине. Искры. Легкая щекотка. Два отпечатка — один синий, другой золотистый — вспыхнули на меди, как звезды.
— Готово, — выдохнул гном. — Пять штук. Ни больше, ни меньше.
— А если мы придумаем больше? — спросила Адель.
— Тогда приходите снова, — усмехнулся он. — Только не просите двадцать процентов.
— А если идея — гениальная?
— Гениальные идеи — не в процентах, а в истории, — сказал Торвин. — Но я всё равно не дам!
Адель рассмеялась.
— Пирожки будете?
— Буду, — кивнул гном. — Только не с капустой. Она у меня с детства внутренний мир рушит.
Пока он ел, Кристофер и Адель переглянулись. Пирожки остывали, чай в чашках становился серым. А в воздухе висело что-то новое — не просто сделка, а начало.
Торвин встал, поправил шляпу и кивнул:
— До следующего изобретения.
Уже на пороге он обернулся:
— Аделаида, вы далеко живёте? — И, не дожидаясь ответа: — Вас подвезти? У меня тележка с паровым двигателем — не лошадь, конечно, но едет.
Она замялась.
— Нет, спасибо. Я… доберусь сама.
Гном прищурился, оглядел её скептическим взглядом, а затем перевёл глаза на Кристофера. Тот стоял у верстака с ручкой в руке, будто забыв, что разговор уже давно не о контракте.
— А-а… — протянул Торвин. — Понятно.
Он не сказал больше ни слова. Просто кивнул — чуть медленнее, сдержаннее — и закрыл за собой дверь.
Тишину, которая повисла после ухода предприимчивого ремесленника, можно было резать ножом.
Адель стояла неподвижно.
Потом подошла к столу и взяла свою магическую пластину — ту, что хранила её часть дохода. На меди вспыхнуло число: семьдесят два золотых.
Достаточно.
Достаточно, чтобы снять жильё с кухней, окнами в сад и, может быть, даже с крошечным огородом. Достаточно, чтобы платить за свет, за воду, за своё право быть.
Она огляделась.
Этот дом… Он был тёплым. Уютным. Полным идей. Но он не принадлежал ей. Ни стены, ни ключи, ни право решать, когда включать свет или что готовить на ужин.
Она вспомнила, как тогда Кристофер сказал: «Можешь остаться, пока не найдёшь что-то своё».
Тогда это прозвучало как гостеприимство. Сейчас — как вечное пребывание в гостях без приглашения.
И вдруг ей стало не по себе. Не от Торвина, не от контракта. А от тишины. Своей собственной тишины — той, что тянулась с тех пор, как она переступила порог этого дома. Тишины, в которой она пряталась, словно в промокшем пальто от дождя.
— Я так больше не могу, — сказала она. Голос прозвучал твёрдо, будто рубила топором по корню. — Я должна съехать.
Кристофер поднял глаза.
— Что?
— У меня теперь есть деньги. Мы неплохо зарабатываем на изобретениях, и мне нельзя больше жить у тебя. Я смогу… Нет. Я должна снимать жильё.
Он моргнул, не понимая.
— Но ты… ты здесь нужна.
— И что скажут люди? — спросила она почти шёпотом, но с нажимом.
— Люди?.. — Он растерялся. — Какие люди?
— Те, кто не видит, как я прихожу сюда каждое утро и ухожу поздно. Как иду утром на рынок. Как пью чай из твоей чашки. Как сплю в комнате, которую мне просто… выделили.
Она замолчала и посмотрела на него.
— Раньше я была тенью. Без имени и голоса. Я выходила на улицу, и никто не замечал. А теперь? Теперь у меня есть имя, работа и репутация. И я не хочу, чтобы кто-то сказал: «Ага, вот она, эта Адель, которая живёт у изобретателя… и, наверное, не просто так».
— Но ведь я… я же не приставал к тебе, — пробормотал он.
— Я знаю, — мягко ответила она. — И ты здесь ни при чём.
Он замер, будто вязкая жидкость залила его мысли. Шестерёнки в голове всё ещё крутились — но медленно, с трудом преодолевая сопротивление.
— Просто… — он сжал ручку, — я не могу понять. Зачем? Ты же здесь… как часть дома.
— И именно поэтому, — сказала она, — мне нужно уйти.
Она подошла к окну. За стеклом мокрые крыши дрожали в отражениях фонарей.
— Я не хочу быть «той, что живёт у Кристофера». Я хочу быть Аделью, которая работает с Кристофером. Партнёрами. Не гостьей. Не подопечной.
Она обернулась.
— Хочешь? Я буду приезжать каждый день. Привозить пироги. Новые идеи. Спорить с тобой о балансировке ротора. Даже шуметь, если захочешь. Но не могу оставаться здесь… как брошенная кошка, которую просто пожалели.