Пятое время года

Глава 39

Очевидно, я потеряла сознание, потому что пришла в себя от резкого запаха нашатыря.

– Госпожа Арье, госпожа Арье! Светлые Боги, неужели и её…

– Она жива, не истерите, сержант! Отойдите: ей нужен воздух. И бегите, телеграфируйте на Королевскую площадь, пусть пришлют людей. Надо этих голубчиков определить куда следует.

Голос Тибо заставил собраться. Под головой лежало что-то мягкое, ворот пальто оказался расстёгнутым, холодный воздух кусал шею.

– Госпожа Арье, если вы меня слышите, моргните, – попросил Тибо.

Вместо этого я открыла глаза и села. Взгляд сразу упёрся в мёртвого Рена. Моё сердце словно рухнуло в банку с гвоздями: каждый удар отдавался острой болью.

– Госпожа Арье, если вам станет легче… хотя какое, к чертям, легче! Но я догнал этого гада. Подстрелил и связал. Валяется там…

Он был прав: легче мне не стало.

– Спасибо, Тибо.

– Госпожа… Вы же ведьма? Посмотрите моего господина. Вроде дышит, но я боюсь трогать. Не навредить бы.

Тибо помог мне встать. На почтительном расстоянии от нас толпились зеваки. Приблизиться никто не решался: упоминание Особой службы удерживало самых любопытных. Кешинец до сих пор извивался, на лице Дерила набухал свежий синяк – отпечаток подошвы грубого извозчичьего сапога. Кейв лежал на боку, спиной к спине Рена. Крови я не заметила, ссадина на щеке подсохла, зато на виске появилось тёмное пятнышко.

– Я не такая ведьма, Тибо, а теперь и вовсе не ведьма. Но думаю, его задело болтом. Нужен лекарь.

– Будет лекарь. Вам тоже надо к лекарю, госпожа. Бледная вы как смерть.

Машинально кивнула. Надо. К госпоже Стейше, которая хотела меня наблюдать. Это было тысячу лет назад, в какой-то другой жизни. Той, где рядом был Рен. Если бы не ребёнок, я рассмотрела бы варианты. В Тейру с моста, под колёса грузового экипажа, снотворное в десятикратной дозе. Но внутри меня дочь Рена – и я просто не могла предать его ещё раз.

– Пить очень хочется, – тихо сказала я. – Тибо, у вас нет воды?

– Воды госпоже принесите! – гаркнул он со всей мочи.

Кажется, кто-то побежал. Люди беззастенчиво пялились, шептались, указывали пальцами, женщины ахали, прикладывали к глазам кружевные платочки. Мне было плевать. Внутри росло страшное чувство: я начинала ненавидеть. Не Дерила и не наёмников – себя. Мы могли бы быть вместе с Реном этот год. Целый год счастья. Всё, что нужно было сделать, – не проходить мимо в тот злосчастный день.

Ничто так не угнетает, как непоправимость совершённых тобой ошибок.

Вернулся Фурен, с ним вокзальный лекарь и очень юная ведьма. Сначала она присела на корточки рядом со мной, погладила мои виски, нахмурилась и протянула мне флакон:

– Выпейте два глотка, госпожа. Больше нельзя, ребёнку повредит. Вы истощены до предела.

Во флаконе оказалась густая горькая гадость, зато по телу моментально прокатилась волна тепла. Ведьма перешла к Кейву, которым уже занимался лекарь. Они удивительно слаженно работали: лекарь проверял зрачки и пульс, ведьма водила руками, выправляя энергию.

– Странно, – заметила ведьма. – С ним всё в порядке, но он словно спит.

Тибо облегчённо вздохнул.

– Господин Кейвен крепкий, – пробормотал он, словно подбадривал сам себя. – Оклемается.

Над телом Рена ведьма склонилась лишь на секунду. Выпрямилась, взглядом позвала лекаря. Они переговорили чуть слышно, после чего подошли ко мне.

– Госпожа, это ваш муж?

– Да.

– Простите… Вы должны знать. Болт – милосердная смерть. До этого он уже где-то очень сильно ударился головой. Обширная гематома, ещё два-три часа, не больше.

– Два-три часа чего? – переспросила я.

Натолкнулась на сочувствующий взгляд ведьмы и всё поняла. Поднялась, подошла к Дерилу, вцепилась в его волосы, повернула голову к себе и прошипела:

– Одного человека ты всё же убил своими руками. Честность мне предлагал, да? Вот тебе честность, – я наклонилась к его уху. – Ты не доживёшь до казни, мразь. Участковые «случайно» посадят тебя в камеру с самыми грязными извращенцами. А когда ты будешь умирать, вопя от боли, вспомни меня – слабую, жалкую ведьму.

Он в ужасе задёргался. А я смотрела на сияющую нить, которую только что вытянула. Боги не забрали мой дар – они просто проверяли меня. Боги никого не награждают и не наказывают, Боги ни во что не вмешиваются… И тем более они не способны вернуть мёртвого человека к жизни.

– Госпожа Арье, вы до кареты сами дойдёте? – спросил Тибо. – Или я отнесу господина и потом приду за вами. Пусть сержант с участковыми объясняется, ему и слава, и повышение, а вам надо в тепло и покой.

– Я дойду.

Но сначала попрощаюсь. Лекарь вынул из шеи Рена болт и деликатно поднял воротник, чтобы прикрыть рану. Он не знал, что я не боялась ни ран, ни крови. Я сама закрыла Рену глаза, поправила волосы, обвела пальцем шрам на мочке уха. Жди меня, любовь моя. Мне нужно вырастить и обучить дочь, а потом уже никто меня не удержит. Мы будем вместе.

– Госпожа Арье, тело… – Фурен смахнул рукавом слезинку. – Тело вам отдадут после следствия, порядок такой. Но вы ни о чём не беспокойтесь, с ним будут бережно обращаться.

Я кивнула. Тело уже не было Реном, ему всё равно, когда я его заберу. Рен на Небесах, рядом с Богами. Рыжими, конопатыми и бессильными что-либо изменить.

– Идёмте, госпожа Арье, – Тибо взвалил Кейва на плечо легко, будто не взрослого мужчину, а тряпичную куклу. – Задержимся – мне придётся показания давать, а это дело десятое.

Вдали прогудел паровоз, из белого облака сверкнул прожектор, толпа на перроне начала редеть. Жизнь продолжалась. Фурен станет героем дня, кешинцев казнят, кровь замоют, Рена похоронят. Милосердная неумолимая беспощадность времени. Я шла за Тибо и смотрела только под ноги. Ещё утром мы с Реном проснулись в одной постели. Ещё вчера строили планы на жизнь. Ещё неделю назад я избегала господина Эриена Арье, потому что уже знала, как это больно – любить.

В карете Тибо первым делом уложил Кейва, после чего зажёг лампу и выкрутил фитиль на полную. Я безучастно села и уставилась в окно. Ведьминская настойка прекрасно действовала: внутренний холод отступил.

– Первым делом завезу вас домой, – бормотал Тибо, устраивая Кейва поудобнее. – Потом к госпоже Кувер. Праздник не праздник…

Праздник? Ах да… Зимний Перелом.

«Теперь каждый год Зимний Перелом будет не радостью, а болью».

Рен, ты чувствовал, да?

«Я слишком счастлив, Дея. Так не бывает. Не со мной. Даже страшно становится, веришь?»