Страница 98 из 249
Он неопределённо пожимает плечами.
— После каждой охоты за стенами.
Мысленно я прикидываю, как часто это бывает, вспоминая книгу, которую он дал мне — о базовых правилах жизни в крепости. Несколько раз в неделю охотничьи отряды, состоящие из самых спокойных и лучше всего обученных людей Маунтин Хейвена, выходят за стены крепости на охоту. Работа опасная, хотя при дневном свете не такая смертельная.
— Вы работаете по сменам, верно?
Он кивает.
— Обычно получается два-три раза в неделю, в зависимости от того, сколько людей здоровы и могут выходить. Я стараюсь ходить чаще, чтобы появляться на публике.
— Всегда рабы внешнего впечатления, не так ли? — вздыхаю я. — Как ты обычно чувствуешь себя после? Я была только в Семейном Колодце и Кровавом Колодце.
Генри смотрит вниз на воду.
— Сначала это обычно едва заметно, просто ощущение свежести. И только когда я выбираюсь и иду обратно в свою комнату, я замечаю, насколько меньше скованности и усталости чувствует моё тело.
Между нами опускается тяжёлая тишина, и я использую это время, чтобы оглядеть пространство. Оно не очень большое, и вход здесь только один. Наверное, я должна нервничать из-за этого сильнее, чем на самом деле нервничаю. По крайней мере, Гейвен знает, что я спустилась сюда. Если я не выйду обратно, он будет знать, кого винить и где искать тело.
— Почему лёд? — спрашивает Генри.
Этот вопрос вырывает меня из задумчивости.
— Прости?
— Пока ты была в медитации.
Думай. Думай. Придумай любое оправдание.
— Дань боли. — Это срывается с моих губ, и я тут же жалею об этом.
Тёмные брови Генри взлетают вверх.
— Какому из Божеств?
— Хервейну, разумеется.
— Ты приносишь дань боли своему покровительствующему Божеству с помощью льда?
— Разумеется, — говорю я.
— Чтобы благословить наш брак?
Я смеюсь. Вопрос так меня поражает, что я не могу удержаться. Он ни за что в это не поверит. Мне нужно сказать хотя бы какую-нибудь полуправду.
— Я плачу её, чтобы они помогли мне контролировать мою магию или… — я запрокидываю голову и стону. — Или чтобы забрали её. Я знаю, это звучит неблагодарно. Возможно, так и есть, но я никогда до конца не понимала, почему у меня именно такой дар, и хотя я нашла ему хорошее применение в своём увлечении, я бы с радостью жила обычной жизнью, не боясь, что могу случайно убить кого-то, кто мне дорог.
Это лишь частично правда. Лучшая ложь всегда такая. Когда-то я действительно желала излечиться от своей жестокой магии. Но я перестала желать этого, когда перестала надеяться на лучшее и начала делать себя хуже. Если мужчинам Лунами́да нужны последствия, чтобы вести себя прилично, я стану вестницей этих последствий.
Когда я наконец встречаюсь взглядом с тёмно-синими глазами Генри, он выглядит менее скептичным, но всё ещё не до конца верит. Ничего страшного. Пусть подозревает. Это лучше, чем если он узнает, что я дефектна. Это может разрушить всё наше соглашение. Я не могу себе этого позволить, когда мне нужна эта благосклонность моих родителей, когда Айдии нужно выбраться из клетки Лунами́да, прежде чем она задушит её. На мгновение у меня перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, и передо мной встаёт только её преследующий взгляд, когда она лежала со мной в постели в ночь перед тем, как я покинула дом.
Вода колышется, когда он садится на уступ рядом со мной.
— А лёд — это для…
Я моргаю и открываю глаза.
— Ты когда-нибудь держал руку в ледяной воде несколько минут? Это очень больно.
Он тихо мычит. Это не совсем согласие, но, похоже, достаточно, чтобы он перестал давить.
Обычно, когда я охочусь в Лунами́де, мне не приходится так много разговаривать, и уж точно не приходится добровольно рассказывать о себе вещи, которые хотя бы частично правдивы. Я начинаю понимать, насколько я здесь не в своей стихии. К счастью, мой первый муж считал меня не более чем красивым украшением и вовсе не стремился слышать, как я говорю.
Только теперь я начинаю осознавать, насколько отличается фальшивая близость от настоящей. Когда мужчина знает, что ты уже дважды пыталась его убить, он не склонен верить лёгкому флирту. Мне нужно заставить его поверить в мой интерес так же, как мне нужно позволить ему думать, что я раскрыла информацию, которую на самом деле не хотела выдавать.
Мне нужно заставить его говорить о чём-то другом. Я прочищаю горло и киваю на аккуратный шрам на его горле.
— Похоже, это было больно, но слишком чисто для следа от Истощённых. Как ты его получил?
Он поджимает свои полные губы.
— Сразу бьёшь в горло. Почему я не удивлён?
— У тебя много любопытных шрамов. Я могла бы выбрать другой, — предлагаю я.
Он склоняет голову и замирает так неподвижно, что я боюсь даже дышать. Когда он снова поднимает на меня взгляд, видно, что он ведёт внутреннюю борьбу.
— Тебе не обязательно…, — говорю я в тот же момент, когда он произносит:
— Я ненавижу говорить о дне, когда пала крепость.
Он проводит рукой по волосам; вода приглаживает его волны и стекает по вискам. Его глаза где-то далеко. Свет свечей отражается от поверхности колодца, отбрасывая странные тени на линии его лица.
— Здесь об этом никто не говорит, — говорит он. — Нам не нужно… или, может быть, нужно, но мы просто не знаем, как говорить о таком ужасе. — Он делает паузу и облизывает губы. — Я боец. Каждый мужчина в Маунтин Хейвене воспитан быть бойцом. Ты преследуешь. Ты охотишься. Но больше всего защищаешь. И для меня эта ответственность была ещё тяжелее. Меня растили с клинком в руке, чтобы я не боялся чудовищ в этих лесах, что окружают нас, потому что бояться — значит притягивать их. Но одно дело — идти к ним туда, где они обитают, и совсем другое, когда они приносят бой к тебе. Я никогда не испытывал такого страха, как в тот день.
Он медленно вдыхает и смотрит на меня. Впервые с тех пор, как мы познакомились, на его лице нет ни тени настороженности, и в его глазах нет намёка на хитрость. Он выглядит опустошённым.
— Ты настороженно относишься ко мне и чувствуешь себя неуютно так далеко от Лунами́да и в одиночестве. Я ничего не сделал, чтобы ты почувствовала себя здесь как дома, и я мог бы сказать, что мне жаль, но мы оба знаем, что я бы этого не имел в виду. В конце концов, ты пыталась меня убить. Однако в какой-то момент между нами должен появиться хотя бы базовый уровень доверия, иначе всё это развалится.
Я облизываю губы.
— Это справедливо.