Ядовитая дочь

Глава 30

ХАРЛОУ

Аура Генри беспокойно пульсирует вокруг нас, когда он ведёт меня вниз по каменной лестнице. Он нервничает.

Я не могу понять, потому ли это, что ему не следовало показывать мне этот колодец, надеялся ли он сохранить эту тайну до более стратегического момента, или же это и есть тот самый стратегический момент, и он просто пытается заставить меня сказать ему, что со мной не так.

Я дезориентирована без зрения, с головой, всё ещё затуманенной остатками боли. Каждая мышца в моём теле напряжена до предела от попыток противостоять этой боли, и хотя худшее уже прошло, её остатки всё ещё держатся, как предупреждение — не позволять себе расслабиться.

И всё же внутри меня вспыхивает дикая искра надежды. Если этот колодец ближе к источнику той магии, что наполняет воды нашего Семейного Колодца, возможно, она будет сильнее. Возможно, он наконец сможет исцелить то, что со мной не так.

Пугающая мысль прожигает мой разум. Может быть, он сведёт меня с ума, как моего отца и Эйбла. Может быть, сделает меня ещё хуже.

Моя шёлковая туфелька скользит по ступеням, и Генри крепче сжимает меня. Без зрения я неуклюжая, слишком близко к нему и слишком неустойчива, и я так зла на своё тело за то, что оно слабо тогда, когда мне нужно, чтобы оно было сильным.

Моё сердце лихорадочно бьётся, когда до меня доходит влажный, свежий запах воды. Слабый звук журчания эхом отдаётся в лестничном пролёте.

Наконец мы достигаем нижней площадки спуска, и Генри останавливает меня. Он снимает повязку с моих глаз, и я моргаю, пытаясь привыкнуть к тусклому пространству.

Свет исходит из бассейна передо мной. Пар поднимается с поверхности воды, искажая отражения на сводчатом каменном потолке. На дальней стороне комнаты стоит стол с графином воды и стопкой льняных полотенец.

Это место не такое вычурное, как Семейный Колодец Карренвеллов. Вместо нарядного выбеленного камня колодца, с которым я выросла, эта комната выглядит так, будто её вырезали прямо в самой горе. Тёмные гранитные стены искрятся в танцующем свете солнечного камня, но тёмный цвет пространства словно поглощает это сияние. Эффект немного клаустрофобный — словно меня впустили в место слишком интимное для новизны нашего знакомства.

Я недоверчиво смотрю на воду. Что делает этот колодец?

Так долго я верила, что единственные колодцы, существующие в мире, это Семейный Колодец и Кровавый Колодец. Как мог существовать ещё один всё это время, а мы об этом не знали? Я никогда не была настолько наивна, чтобы думать, будто мой отец знает всё, но он был кем угодно, только не человеком без мотивации к собственному выживанию. Нет никакой возможности, чтобы он знал о существовании этого места и хотя бы не попытался исследовать его после падения крепости.

Генри смотрит на меня так пристально, будто пытается увидеть сквозь мою кожу и всё понять.

— Как это работает? — спрашиваю я.

— Ну, милая. Ты просто заходишь в воду и…

Я мрачно смотрю на него.

— Эту часть я знаю, болван. Я имею в виду, как вы подаёте сюда воду? Наш колодец всегда холодный. Вода проходит через него мягким течением, а здесь она неподвижна.

Генри обходит бассейн и подходит к дальней стене. Он похлопывает ладонью по тому, что похоже на длинный каменный желоб, образующий сток в бассейн.

— Как ты можешь заметить, мы спустились довольно глубоко под уровень земли. Сам поток колодца проходит выше этого места. Примерно в двадцати футах справа от того места, где мы стоим. Здесь есть клапан. — Он кладёт руку на рукоять, которую я раньше не заметила. — Если я поверну его, вода потечёт сюда. Холодная, как ледник. Совсем неприятная. Поэтому мы используем солнечные камни. Для тебя вода должна быть приятной и горячей.

— А когда вы заканчиваете — куда уходит сток? — спрашиваю я.

Я и не ожидаю, что он ответит. Он уже сообщил мне ценную информацию.

— Ты видела это в оружейной. Обычно мы пользуемся колодцем примерно раз в неделю. Оставшаяся вода используется повторно — ею обрабатывают оружие и укрепляют стены крепости.

— Для ваших людей это, должно быть, довольно долгий путь, чтобы приносить кровавую десятину. Полагаю, вы делаете это все в один день, вместо ежедневных очередей, как у нас в Лунами́де, — говорю я.

Генри качает головой.

— Мы не приносим регулярных кровавых десятин. Люди жертвуют кровь только если сами хотят — раз в год, в День Основателя.

Я смотрю на него, ошеломлённая. Если они не приносят десятину колодцу, это наверняка влияет на его магию — но я не хочу говорить это и оскорблять его, когда он предлагает мне способ исцелиться.

Он прислоняется к стене и скрещивает руки.

— Ну что, я удовлетворил твоё любопытство? Ты скажешь мне, что с тобой не так? Может быть, я смогу помочь, если колодец не сможет.

Я качаю головой.

— Ни одна магия целителей не подействовала.

Он хмурится, но в его тёмных глазах появляется любопытный блеск.

— Что именно?

Я подхожу к краю бассейна и смотрю вниз на своё отражение. Я не знаю, чего ожидаю. Даже мне самой трудно понять, как что-то невидимое может так сильно меня мучить. Из-за этого всё кажется менее реальным или, по крайней мере, таким, с чем не стоит никого беспокоить.

— По крайней мере, это не видимый недуг. Благодари Божеств за это. По крайней мере, эта красота может принести пользу.

Слова моей матери выжжены в моей памяти. Мне интересно, что бы она сказала, если бы увидела, какой растрёпанной стала моя причёска перед моим будущим мужем.

Это дар, которым мои родители обладают от природы — никакого благословения Божеств для этого не требуется. Их слова всегда со мной; я не могу избавиться от их неодобрения, даже если на время избавилась от их взгляда.

— Ты скучаешь по дому? — спрашивает Генри, вырывая меня из моих мыслей.

Я смеюсь. Этот вопрос кажется мне таким абсурдным. Я ждала возможности сбежать из того дома двадцать четыре года — с тех самых пор, как проявилась моя магия. Конечно, жить в крепости опаснее, чем находиться в безопасности за укреплёнными стенами Лунами́да, но это также самая большая свобода, какую я когда-либо знала, и хотя пристальное внимание здесь по-прежнему значительное и пропитано неприязнью, никто здесь не отчитывает меня за то, что я выгляжу уставшей или растрёпанной.

Генри, вероятно, даже не представляет, каково это; его родители заботливы. Они встретили его за тем ужином с настоящим теплом, а не с той фальшивой игрой, которую разыгрывали мои родители.