Страница 61 из 249
Он хмурится, словно вечно разочарован тем, что я не понимаю столь внезапные новости.
— Ты слышала меня. Он сходит с ума.
Это не единичный случай — я поняла это по отработанной хореографии стражей и по тому, как они были готовы с седативным. Я не могу представить, как никогда прежде не становилась свидетелем подобного.
Хотя могу. Несколько ночей в неделю я провожу на охоте.
— Почему? Как? Сколько времени? — Мой голос звучит приглушённо у меня в ушах, словно я под водой.
— Ты должен сказать ей, Харрик, — говорит моя мать. — Конечно, Гейвен будет с ней в Маунтин Хейвен, но временами она будет одна. Ей нужно знать, что поставлено на карту, если она потерпит неудачу.
Отец прочищает горло и поправляет пояс на халате. В пижаме он выглядит далеко не таким величественным или грозным, но я бы не совершила ошибку, сказав ему об этом.
Он снова прочищает горло.
— У нас есть основания полагать, что колодец сводит нас с ума.
Слова спутываются у меня в голове. Колодец — исцеляющий. Магический. Это место, куда я иду, когда мне нужно почувствовать силу.
Мать заламывает руки.
— Эйбл стал ходить туда гораздо чаще, чтобы помогать твоему отцу каждую ночь воздвигать барьер священного огня, и, похоже, чем чаще он посещает колодец, тем хуже становится. Сначала это происходило очень редко, но за последние несколько месяцев всё… обострилось. Кажется, по ночам хуже. К счастью, ты спишь так крепко, иначе заметила бы раньше.
Гейвен ловит мой взгляд и приподнимает бровь, но я слишком потрясена откровением, чтобы беспокоиться о том, что он будет дразнить меня за ночные вылазки.
Колодец восполняет нашу магию. Отчасти поэтому мы ограничиваем знание о домашнем колодце. Это наш родовой секрет — на случай, если с Кровавым Колодцем случится что-то дурное.
— Но мы все входим в колодец, — говорю я.
Ровный взгляд Гейвена прикован ко мне. Он уже знал это. Для него не редкость знать что-то раньше меня. Отец доверяет ему больше, чем мне, и, хотя это не удивительно, это всё равно ранит.
Отец вздыхает.
— Да, и мы знаем, что ты ходишь туда чаще из-за твоего…
Дефекта. Он хочет произнести это слово, но мать отчитала его за это, и теперь он не может подобрать лучшего.
Отец переминается, его внимание скользит к матери. Он хочет, чтобы это сгладила она, потому что считает, будто на меня она имеет больше влияния. Она пожимает плечом, словно ей нечего добавить, но, думаю, она знает — её слова упали бы в пустоту. Прошло уже много времени с тех пор, как мне было важно, что она скажет.
— Состояние, — предлагает мать.
Я знаю, что у боли, терзающей меня, нет названия, но меня всё равно задевает то, что, сколько бы я ни делала для них, они видят лишь то, в чём я не дотягиваю. Словно моего собственного раздражения на своё тело недостаточно.
Они смотрят на меня — ждут, что я заговорю. После стольких лет, когда меня заставляли слушать их интриги, приятно видеть их обоих в растерянности. Я хочу удержать это — единственную власть, что у меня когда-либо была. Хочу показать им, что унаследовала их дар бить туда, где больнее всего. Но мне не нужно ничего говорить. Они и так знают: это открытие — срочность безумия, захватывающего моего брата именно в тот момент, когда мы сталкиваемся с новой внешней угрозой, — лишь усиливает мои позиции для торга, когда я добуду им то, чего они хотят.
Соблазнительно поиграть с ними, но я устала и раздражена предстоящим отъездом завтра. Мне нужна тишина моей комнаты, чтобы подумать.
Родители всё ещё смотрят на меня с ожиданием.
— Вы спрашиваете, не сошла ли я с ума тоже? — Я сдерживаю короткий смешок. — Полагаю, такая возможность существует. Я только что решила отправиться за линию врага, выйдя замуж за опасного мужчину во второй раз — после того как мне пообещали, что мой долг исполнен. — Я качаю головой. — Возможно, я и правда немного безумна. А вы, отец?
Отец скрежещет зубами, его лицо наливается яростью.
— Ты прекрасно знаешь, что нет.
— Знаю ли?
Мне не следует испытывать его терпение, но словно отсутствие Айдии вырвало из меня прежний огонь, и я уже не умею гасить его, как раньше. Всё детство я думала, что проблема во мне — что существует некая степень совершенства, которой я могла бы достичь и этим удовлетворить его. Я научилась читать его переменчивые настроения, как меняющуюся погоду, но как бы я ни изворачивалась, как бы ни уменьшала себя, избежать его капризной ярости было невозможно.
Голос матери выдёргивает меня из мыслей.
— Ты замечала какие-нибудь признаки?
— Признаки?
— Безумия, — нетерпеливо говорит она.
Я качаю головой.
— Нет.
Я мысленно перебираю, как часто посещала колодец. В последнее время — не так уж часто, потому что он почти не помогает от боли во время приступа или после него. Единственное, что он делает, — даёт мне больше энергии, делает мою ауру ярче, а магию — доступнее.
— Ты ни о чём не можешь вспомнить? — настаивает мать.
Я смотрю на Гейвена, который по-прежнему стоит прислонившись к стене у двери.
— А ты?
Он качает головой.
— Всё нормально.
Мои родители обмениваются взглядами.
— Может быть, у неё это проявляется только в приступах, — тихо говорит мать.
Отец кивает.
— Хорошо. Тогда ладно.
Я смотрю мимо них на Эйбла, спящего в своей постели.
— А что насчёт Эйбла? Если становится хуже, разве ему не следует перестать ходить к колодцу?
— Если он перестанет ходить к колодцу, я не смогу защищать этот город, — резко отвечает отец. — Стена теперь слишком велика. За время моего правления мы дважды расширяли город. Я не смогу питать её без него, так же как и он не сможет делать это без своего наследника.
Тяжесть положения обрушивается на меня. Каждый день на закате отец и брат вливают свою силу в специально обработанный солнечный камень, которым выложена верхушка городских стен. Эйбл берёт на себя северную половину города, а отец — южную. Требуются колоссальная сосредоточенность и мастерство, чтобы направить достаточно священного огня, растянуть его по всей длине стены и поддерживать горение всю ночь. Если кто-то из них сойдёт с ума настолько, что утратит способность владеть магией, ничто больше не помешает Истощённым взобраться на городские стены. Всё население Лунами́да останется беззащитным.
И хуже того — если колодец сводит нас с ума и брат с отцом уже в его власти, то мы остальные — следующие.
— Так было всегда? Это безумие? — спрашиваю я.