Ядовитая дочь

Глава 70

ХАРЛОУ

Я просыпаюсь в темноте и обнаруживаю себя прижатой к усыпанной шрамами груди Генри. Я понимаю, что утро, только по шуму людей на улице за окном пансиона. Фестиваль Тёмной Звезды всегда так сбивает с толку.

Я соблазняюсь остаться свернувшейся в постели и проигнорировать все ожидания, но из-за того, что единственный слабый свет в комнате идёт от камина, я чувствую себя слишком открытой. Я медленно отстраняюсь от мужа.

Лицо Генри мягкое от сна, его волосы завиваются на лбу. Его ресницы тёмные и слишком длинные, чтобы мужчина мог должным образом их ценить. Его губы припухли от поцелуев со мной, а щетина уже отросла настолько, что к концу дня почти превратится в бороду.

Я никогда раньше не проводила ночь так — когда нежные поцелуи перетекают в тихую страсть, в шёпот, или просто в молчаливое лежание рядом.

Пугает, насколько легко я могла бы к этому привыкнуть.

Я переворачиваюсь и потягиваюсь, и Генри тут же тянет меня обратно к себе, утыкаясь лицом в мою шею. Моё тело ноет, мышцы растянуты, кожа искусана и обожжена щетиной, но я чувствую себя готовой к новому дню.

Краем глаза я вижу ровное пульсирование его тёмно-фиолетовой ауры. Но что-то ещё привлекает мой взгляд. Я щурюсь, пытаясь понять, что вижу, и у меня проваливается желудок. Длинные, обожжённо-оранжевые нити тянутся из фиолетовой ауры, едва заметно скользя по моей коже.

Моя кровь холодеет. Страх вспыхивает во мне так внезапно, что я вырываюсь из постели и вскакиваю на ноги раньше, чем Генри даже успевает понять, что я вне его досягаемости.

— Что происходит? — сонно говорит он.

Я игнорирую его, лихорадочно оглядывая свою комнату в поисках хоть какой-нибудь одежды. Я врываюсь в шкаф, натягиваю первый попавшийся комплект белья и поверх него надеваю ярко-синее платье. Я надеваю сапоги и прячу клинок в правый сапог, затем хватаю плащ с крючка у двери шкафа.

Я невероятно глупа. Аура Генри необычна не потому, что он Бессмертный. Она необычна потому, что он дважды благословлён.

Мой разум лихорадочно вращается. В галерее в Маунтин Хейвен он выглядел гордым не потому, что мне понравились работы его сестры. Он был горд потому, что они были его. Они были созданы его благословением Полма. Магия его искусства не имела ничего общего с даром его сестры к защите и полностью была связана с его способностью читать и управлять эмоциями. Вот почему он так хорошо знал, что делает каждая из них, и как читать мою реакцию.

Когда я выхожу из шкафа, моё сердце колотится так, словно я только что пробежала всю городскую стену.

Генри сидит на кровати и смотрит на меня с тревогой.

— Что случилось? Куда ты⁠…

— Ты мне солгал.

Он на мгновение замирает совершенно неподвижно. Затем резко вскакивает на ноги.

— Не уходи пока.

Я уже на полпути к двери.

— Я могу объяснить.

Он бросается вперёд и тянется ко мне, но я резко разворачиваюсь, уходя от его рук. К несчастью, этот манёвр ставит его между мной и дверью.

— Как тебе удалось так хорошо это скрыть? — спрашиваю я.

Я начинаю ходить к окну и обратно. Но я ведь видела это или, по крайней мере, намёк на это. Первое, что я заметила в нём, было то, что его аура необычного оттенка тёмный, обожжённый сливовый. Он спрятал магию Полма внутри магии Элводина. Теперь, когда я увидела это, я могу вспомнить по меньшей мере десять других раз, когда должна была заметить.

Я была такой глупой, доверяя ему. Даже Гейвен не доверял ему полностью⁠…

Я резко останавливаюсь.

— Ты убил Гейвена.

Между нами растягивается тишина. Единственный звук в комнате — треск угасающего огня. Я поворачиваюсь к Генри.

— Убил, но, если это хоть чем-то поможет, это был несчастный случай. Я не знал, что на него не действуют благословения Божеств. Я не смог его исцелить, — говорит он.

Меня тошнит от унижения. Он думал, что это я перехитрила его, тогда как всё это время он манипулировал мной своей магией и сваливал свои убийства на других людей.

— Картины в галерее дома Хейвенвудов. Они были твоими. Вот почему ты знал, как их читать. — Я звучала так глупо, но мой мозг не успевал за этой новой реальностью.

— Да.

— Твоя сестра не была дважды благословлена. Это был ты.

Его брови болезненно сходятся.

— Да, но, Харлоу, пожалуйста, всё не так, как ты думаешь. Я не⁠…

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты никогда не использовал на мне это благословение Полма. — Даже произносить эти слова всё равно что лишать комнату воздуха. Я зашла слишком далеко. Я так отчаянно хочу, чтобы он сказал, что я ошибаюсь. — Скажи, что ты не манипулировал мной.

Он тяжело сглатывает.

— Я не могу.

Эти два слова словно выбивают из-под меня пол. Мой мир сжимается туго, как задержанный вдох.

Я даже не могу на него злиться потому что, конечно, он это сделал. У него была цель. Он хотел отомстить за свою сестру. Я не могу винить его за то, что он использовал все средства, которые у него были, чтобы добиться этого.

Эта первая манипуляция самая жестокая. Сомнение, которое она бросает, как нож, вонзённый мне в живот, который будет проворачиваться каждый раз, когда я снова усомнюсь в нём. Подозрение никогда не исчезает, и он это знает. Он будет завязывать меня в узлы, и я позволю ему. Не потому, что не знаю как лучше, а потому, что знаю и всё равно не могу отпустить возможность того, что на этот раз всё может быть иначе.

Это глупые мечты девушки, внутри которой зияет пропасть — скорее тёмная всасывающая звезда, чем человек. Я знаю гораздо больше. Я всю жизнь старалась не чувствовать этой ноющей нехватки любви в своей жизни, потому что знала: если я когда-нибудь найду любовь, достаточно редкую, чтобы подойти мне, я не смогу удержаться и не отдать себя ей полностью.

В этой игре меня переиграли. Я убила своих родителей. Я сыграла прямо ему на руку и проиграла.

Теперь я проклята этим браком, зная, что для него я такая же, как и для всех остальных — человек, которого можно использовать.

Тяжесть предательства невыносима. Мне так стыдно, что я поделилась теми частями себя, которыми никогда ни с кем не делилась, и теперь мне негде спрятаться. Всё, что я могу это бежать.

— Харлоу, пожалуйста, просто останься и дай мне объяснить. — Его голос хриплый и умоляющий. — Не убегай от меня⁠…

Он отступает немного в сторону, и я уже у двери. Генри загоняет меня там в ловушку. Я поворачиваюсь к нему лицом.