Ядовитая дочь

— Не мог бы ты оставить нас на несколько минут одних?

Он хмурится, на его лбу появляется складка. Он хочет возразить, но передумывает, лишь кивает и оставляет нас. Как только он занимает место у стойки бара на другом конце зала, я чувствую на себе его взгляд.

Я игнорирую его, сосредотачивая внимание на тонкой чёрной чашке, расписанной вручную маленькими оранжевыми цветами.

— Эти цветы трудно найти за пределами этих стен, — говорит Николина. — Они называются

Опус Полма

. Очень необычный цветок. Яд в этих красивых лепестках не смертелен. Если собрать их, растереть в пыль и принять внутрь, лепестки

Опуса Полма

дают временное влияние над человеком и его магией.

Она бросает взгляд на Генри.

— На случай, если это понадобится.

Я приподнимаю бровь.

— А если кто-то захочет его найти?

— Он может посетить травяной сад на четвёртом уровне форта. Или найти заросли, растущие в дикой природе за шестым уровнем, прямо к востоку от центральных ворот.

Я откладываю эту информацию на будущее, проводя пальцем по рисунку цветка.

— Расскажите мне о Бессмертных, — говорю я.

Николина смотрит через моё плечо на Генри, сидящего у стойки бара на другом конце зала.

— Да, я слышала, что вы знаете, кто он такой — что он заявил на вас право.

Она откидывается на спинку стула и делает глоток чая.

— Они принадлежат и жизни, и смерти; более приземлённые и инстинктивные, чем люди, но не такие дикие, как Истощённые. Пока они регулярно питаются, они остаются такими. Они сильнее людей и быстрее исцеляются, но они не неуязвимы.

Я смотрю в свою чашку. Хорошо знать, что они не все так сильны, как Генри. Если Стефан один из них, мне нужно суметь убить его. Мне просто придётся использовать много яда.

— Я знаю Генри с тех пор, как он был мальчиком, — говорит Николина, бросая на него взгляд. — Мы не всегда сходимся во взглядах с его семьёй, но он хороший человек. Он заботится об этом сообществе и много отдал от себя, чтобы удержать нас вместе. Я не всегда согласна с его методами, но разница между Хейвенвудами и… — она подбирает слова, — другим руководством в том, что они допускают несогласие. Они позволяют нам говорить свободно, и благодаря этому мы становимся лучше как народ.

Она наливает нам ещё чая.

— Люди забывают об этом. Эти истории редко просят рассказать, потому что они не очень красивы, но за годы меньшие, более радикальные секты внутри наших общин откалывались и пытались создать собственные общества, — продолжает Николина. — Были те, кто отрицал Божественную Кеннимиру, потому что знали: она даёт людям силу наслаждаться удовольствием вместо того, чтобы стыдиться его. Они понимали, что женщины, обладающие властью над собственным удовольствием, не нуждаются в партнёрах. Вместо того чтобы развиваться и работать над созданием здоровых отношений, они хотели получить оправдание, чтобы держать женщин в ловушке. И знаете, что произошло?

Я качаю головой.

— Они вымерли, потому что, хотя им и удалось убедить женщин принять эти идеи, в этих отношениях не было ни равенства, ни радости, а без удовольствия нет жизни, — объясняет Николина. — Когда сообщество строится на ограничении доступа к информации — на лишении своих людей силы — некому будет спасти его, когда поднимается более серьёзная угроза. Первыми падают те цивилизации, где никто не говорит правду власти, где каждый голос должен слиться в хор или быть заглушен. В наших историях времён до кочевых кланов мы хорошо знаем: те, кто не принимает разнообразие своих общин, обречены исчезнуть.

Я делаю долгий глоток чая и оцениваю старую женщину поверх края чашки. Она тётя Стефана. Хотя внешне она похожа на него — даже с её седеющими волосами и морщинистой кожей — её глаза полны разума и понимания, а не ярости.

— Я вижу вас, — говорит Николина. — Они думают, что вы пешка в этой игре, но я думаю, что вы игрок.

Искренняя признательность заставляет меня потянуться и взять её за руку.

— Спасибо вам, Николина. За честность со мной. Я знаю, что вы не испытываете любви к моей семье, но я ценю ту важную работу, которую вы делаете.

Она выпрямляется чуть сильнее.

— Для меня честь считаться источником мудрости для наследника и его жены. Вы образуете весьма притягательный союз.

— Да, как огонь и трут.

Я собираюсь убрать руку, но она сжимает моё запястье.

— Только убедись, что именно ты — огонь, а не та, кто сгорает.

Она бросает многозначительный взгляд в сторону Генри.

Я поднимаюсь и прижимаю руку к сердцу.

— Спасибо вам, Николина. За ваши истории и за вашу мудрость.

Генри выводит меня из бара «Падающая Звезда», бросив через плечо последний мрачный взгляд на Николину. Ночь холодна — холодом, который заставляет насторожиться. Для такого раннего часа улицы слишком пусты, но, вероятно, все отдыхают перед началом Фестиваля Тёмной Звезды. В форте будет своё празднование.

Здесь небо такое тёмное и ясное, особенно перед тем, как завтра начнётся затмение. Я никогда не видела столько звёзд. Этот вид заставляет меня пожалеть, что я не более красноречива — чтобы суметь описать его Айдии, чтобы напомнить ей, что мир за городскими стенами гораздо прекраснее.

Рука Генри крепко обвивает мою талию. Я не возражаю против этой близости. Я всё ещё не привыкла к более холодной погоде, особенно ночью.

Впереди у одного из баров группа мужчин смеётся и разговаривает. Лишь когда мы почти подходим к ним вплотную, я понимаю, что среди них Стефан. Конечно же. Словно меня наказывают за то, что хоть одна моя мысль не была посвящена его скорой смерти.

Группа замолкает, и он ухмыляется нам, когда мы проходим мимо. Стоит нам отойти, как они разражаются смехом.

Как бы мне ни хотелось немедленно отомстить Стефану, у меня просто нет времени сделать это как следует. Завтра нам нужно отправляться обратно в Лунами́д, чтобы успеть к началу Фестиваля Тёмной Звезды. Если мы не уедем тогда, нам придётся пересекать Лес Истощённых во время частичного затмения, а это была бы очень плохая идея — Истощённые любят тьму.

Мы продолжаем подниматься вверх по улице в молчании, но я почти слышу, как Генри гадает, о чём именно я говорила с Николиной.

Наконец мы проходим через парадные двери дома Хейвенвудов и сразу поднимаемся по лестнице в спальню Генри.

Я измотана одной только мыслью о том, что ждёт нас в ближайшие дни, но, когда я поворачиваюсь, чтобы пройти через гардеробную в свою комнату, Генри хватает меня за руку.