Страница 197 из 249
Глава 60
ГЕНРИ
Ледяная — слишком мягкое слово для описания поведения Харлоу утром. Всё тепло, что было между нами прошлой ночью, сменилось её ледяным презрением. Впервые я вижу в ней хотя бы намёк на её родителей.
Она уже больше часа прихорашивается перед туалетным столиком в своей комнате. Почти уверен, что это всего лишь предлог, чтобы не смотреть на меня. Она с ястребиной сосредоточенностью изучает свои брови и игнорирует моё отражение в зеркале позади неё.
Кирин свернулся у её ног. Он лениво приоткрывает один сонный глаз, чтобы взглянуть на меня, когда я ставлю рядом с Харлоу небольшой стакан с жидкостью и отступаю.
— Что это? — спрашивает она.
— Это средство для восстановления крови. Особая смесь трав, и в него вплетена часть исцеляющей магии Элводина, чтобы помочь восстановлению.
Она поднимает стакан и делает глоток.
— Это то же самое, что подают утром за завтраком. Ты планировал сделать это со мной с самого момента, как я сюда приехала?
— Нет, я… — я провожу рукой по лицу. — Ты мне нравишься.
Никогда в жизни я не звучал так идиотски.
Она фыркает, делает долгий глоток напитка и перебирает косметику, разложенную на туалетном столике перед ней.
— Ты понравилась мне сразу, и ты потрясающе пахнешь, — говорю я.
— Значит, я просто особенная. — В её голосе сквозит сарказм, но она не отрывается от тонкой работы, подводя глаза кохлем.
— Я не должен был этого делать.
Она приподнимает идеально изогнутую бровь.
— Трахнать меня перед твоими людьми во второй раз?
— Заявлять на тебя право. В том, как ты бросала мне вызов, было что-то, что заставило меня захотеть этого. Я не склонен к собственничеству. У меня никогда прежде не возникало такого импульса.
Она ничего не говорит, но делает ещё один глоток напитка. На ней нет ничего, кроме тёмных кружевных трусиков, которые делают её задницу просто восхитительной.
Я рассматриваю шрам на коже её поясницы. Прошлой ночью я ощущал его под ладонями, когда трахал её, но при дневном свете он выглядит иначе. Когда я впервые его увидел, я был так взбешён тем, что её заклеймили, что не присмотрелся как следует. Но изящество тонкого рисунка впечатляет. Кто-то, должно быть, держал раскалённое клеймо там очень долго, чтобы добиться такой детальности.
Когда я поднимаю взгляд, она наблюдает за моим отражением.
— Неприлично так пялиться.
— Раньше у меня не было возможности рассмотреть. Почему звёзды?
Она замирает, держа щётку на полпути в волосах.
— Айдия говорила, что звёзды — это ночное напоминание о том, что нужно делать лучшего. Стеллария отказывалась склоняться даже перед своим отцом. Думаю, Айдия чувствовала с ней родство.
— Поэтому он заклеймил тебя ими? Чтобы отнять это у неё и у тебя?
Я слишком давлю. Я жду, что она напомнит мне, что я не имею права на её прошлое, но она вздыхает и кладёт щётку на столик.
— Меня заклеймил не отец. Это сделала Айдия. — Она говорит это так смертельно спокойно, что мне требуется мгновение, чтобы осознать её слова.
Я молча смотрю на неё, потрясённый.
— Но я думал…
Я жду, что она скажет что-нибудь ещё, но она лишь оставляет меня в тишине, позволяя самому понять, что я поставил себя в неловкое положение, из которого нет выхода.
Харрик не клеймил её. С тех самых пор, как я впервые увидел этот шрам, я выстраивал в голове определённую историю. Смиряет видеть, насколько я ошибался.
— Я не могу представить, чтобы добровольно подвергнуть себя такой боли, — тихо говорю я.
Она поворачивается и смотрит на меня так, что этот взгляд прожигает меня насквозь.
— Правда? Не можешь?
Я чувствую, как она разбирает меня на части — шрам за шрамом, оставленным смертью. Я ожидал, что она будет яростно кричать на меня. Что станет бросаться вещами. Что попытается сбежать, как только проснётся. Но она одета и пугающе спокойна и это почему-то гораздо хуже.
— Если я удовлетворила твоё любопытство, у меня есть несколько собственных вопросов, — говорит она.
Мне хочется сказать ей, что она вовсе не удовлетворила моего любопытства. Наоборот — только разожгла его снова. Каждый полученный ответ порождает ещё больше вопросов. Я лишь машу рукой, предлагая ей продолжать, потому что совершенно не нахожу слов.
— Как это теперь работает, раз я заявлена? — спрашивает она.
— Ничего не меняется. Большинство мужчин в крепости, вероятно, будут держаться от тебя подальше. На самом деле это задумано как защита.
— От тебя? Потому что ты — Истощённый?
Я вздыхаю.
— Я не Истощённый. Когда я умер в первый раз, моя мать молилась Ашеру. И он, и Стеллария ответили. Но я не такой, как твари в лесу. Я…
Её брови резко взлетают вверх.
— Бессмертный. Как в той истории.
— Да, — говорю я. — Ты не должна была услышать именно эту историю. Поэтому я собирался выбрать вечер и отвести тебя в бары рассказчиков, чтобы направить твои впечатления.
Она игнорирует мои слова.
— Значит, ты жаждешь крови, но тебя не ведёт к ней безумная тяга.
— И моя диета в основном обычная пища. Полную порцию крови я принимаю один-два раза в неделю — в зависимости от того, насколько я активен и был ли ранен. С тобой, правда, всё может быть немного иначе.
Её глаза подозрительно сужаются.
— Почему?
— Потому что я заявил на тебя право, и ты моя.
Она ощетинивается.
— Я не принадлежу ни одному мужчине.
— Я это знаю, Харлоу. Я просто отвечаю на твой вопрос. Поскольку я заявил на тебя право как на ту, кому хочу принадлежать, теперь никто другой не будет для меня привлекательным. Не то чтобы я не мог питаться от кого-нибудь в комнате восстановления. Не так, будто у меня нет множества предложений. — Я наслаждаюсь лёгкой ревностью в том взгляде, которым она пронзает меня. — Но мне это не понравилось бы. Это было бы как хотеть изысканный ужин, а получать только чёрствый хлеб и вяленое мясо. Технически я бы выжил, но удовольствия в этом не было бы.
Она поджимает губы.
Я не могу удержаться от желания поддразнить её — просто чтобы попытаться вернуть ту динамику, которая была между нами раньше.
— Что тебя пугает больше всего? То, что тебе это понравилось, или то, что ты хочешь повторить это снова?
Харлоу вздрагивает, и мне становится легче от мысли, что воспоминание о прошлой ночи для неё столь же сильное, как и для меня. Мне требуется огромное самообладание, чтобы прямо сейчас не перегнуть её через туалетный столик и не трахнуть.