Страница 182 из 249
Глава 55
ГЕНРИ
Когда я выхожу из спальни Харлоу, Гейвен наблюдает за мной с недоверчивой, оценивающей настороженностью. Он всегда смотрит на меня именно так. Мне следовало бы просто выйти из своей комнаты, чтобы лишний раз не раздражать его, но мне нравится, как его злит то, что он видит, как я становлюсь ближе к ней.
Пока Харлоу смягчилась — от откровенных попыток убить меня до того, что просто остаётся колючей особой всякий раз, когда я пытаюсь сделать для неё что-то, — подозрительность Гейвена лишь усилилась. Мне нравится, что он здесь и присматривает за Харлоу, особенно после того, что случилось со Стефаном прошлой ночью, но каждый день мне напоминает, насколько чутка его бдительность.
Я знал, что мне придётся убить его, с самого момента нашей встречи, но прежде мне нужно вытянуть из него как можно больше информации, и мне нужно придумать способ сделать так, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Харлоу мне не доверяет, но иногда всё же верит мне, и если я буду неосторожен, я полностью отброшу нас назад, и она сбежит.
Если мы не сможем выяснить, какой магией обладают остальные её братья и сёстры и её мать, у нас не будет плана, как противостоять этому, когда придёт время устранить Харрика.
Я надеялся, что поездка в город принесёт мне двойную выгоду: она даст мне больше возможностей наблюдать за Карренвеллами, чтобы попытаться уловить их магию, и расположит ко мне Харлоу.
Вместо этого всё стало только туманнее, потому что все мои поиски привели меня к Рочелли и отправили по кругу, который в итоге вернул меня прямо домой. Харлоу, кажется, не убеждена, что это соответствует натуре Гейвена, и я склонен с ней согласиться.
Гейвен прочищает горло.
— Ты уходишь на весь день?
Я качаю головой.
— Она принимает ванну. Мне нужно встретиться с родителями, но я вернусь через час или около того.
Он скрещивает руки и откидывается спиной на дверь.
— Я буду здесь.
— Сегодня ночь охоты. Мне придётся быть вне дома весь вечер, и мне очень нужно, чтобы на этот раз она осталась в своей комнате.
Гейвен кивает.
— Я побуду с ней в комнате, пока ты не вернёшься.
— Да избавят тебя Божественные от неё, когда она узнает, что ты нянчишься с ней, — говорю я.
Его рот дёргается, образуя нечто, наиболее близкое к улыбке из всего, что я когда-либо у него видел.
— Думаю, я справлюсь.
Я разворачиваюсь и иду по коридору, бросив последний взгляд через плечо, прежде чем спуститься по лестнице.
На первом этаже днём тихо. Большая часть прислуги уже закончила уборку на сегодня, и единственные звуки доносятся из кухни. Двое стражников стоят у дверей гостиной в конце коридора, и они сразу же впускают меня.
Приглушённый зимний свет льётся сквозь большие стеклянные окна. Вид на задний внутренний дворик не особенно красив в такую облачную и холодную погоду, но у моих родителей достаточно встреч в этой комнате, поэтому ради приватности лучше находиться в задней части дома с худшим видом.
Мой отец сидит в своём старом кожаном кресле у камина, в руке у него стакан виски. Моя мать устроилась в таком же кресле рядом с ним. Она поднимает взгляд от книги на коленях, когда я вхожу.
Мне даже не нужно смотреть на неё, чтобы знать, что это «Гимны Ашерy». Это классическая вымышленная история о человеке, который отправляется за завесу, чтобы вернуть свою жену у Божественного Окончаний. Я никогда не спрашивал, почему моя мать читает её так часто, но думаю, дело меньше в трагической истории любви и больше в исследовании того, что значит встретиться лицом к лицу со своими тенями и спуститься в собственное подземное царство. Она начала читать её, когда умерла Холли, и теперь перечитала столько раз, что корешок треснул, а страницы выпадают.
— Мне нужно убить телохранителя. Он стал слишком подозрительным, — говорю я.
Кресло скрипит, когда отец откидывается назад и делает долгий глоток из своего стакана.
— Я не вижу в этом никакой проблемы, если ты уверен, что это не отбросит назад ваши отношения. Её доверие — самое важное.
— Есть лишь одно небольшое осложнение, — говорю я.
Вот настоящее испытание. Я хочу посмотреть, как они отреагируют, когда я расскажу им о почерке Гейвена и письме. Харлоу была далеко не так уверена, что это его почерк, как я был уверен, что это почерк моего отца.
— Что именно? — спрашивает моя мать.
— Когда мы были в Лунами́де, мы наткнулись на мятежника с запиской от Рочелли. Долгое время Харлоу думала, что Рейф Мэттингли и есть Рочелли, но почерк в письме принадлежал её телохранителю.
Мой отец хмурится.
— Она уверена?
— Почти уверена.
Он издаёт тихое заинтересованное мычание, но ни он, ни моя мать не смотрят друг на друга. Мне ненавистно то, что они что-то скрывают от меня, когда мы занимаемся чем-то настолько рискованным.
— Что ещё тебе есть доложить? — настаивает отец.
Я подавляю раздражение. Я пытаюсь понять, как привести их к тому моменту, когда они наконец будут честны со мной. Их защита настолько покровительственна. Меня слишком долго держали в неведении. Придётся попробовать другой способ вернуть разговор к письму.
Я делаю укрепляющий вдох и заставляю себя продолжать.
— Мне не удалось выяснить, в чём заключается магия Лизы, как и магия остальных братьев и сестёр. Я не продвинулся дальше, чем когда мы начинали. У Эйбла — священный огонь, у Келлана — магия манипуляции, но Лиза либо ещё не использовала свою силу, либо она невидима. Остальные братья и сёстры держатся дальше, и мне не удалось ни с кем из них пообщаться.
— Даже с той сестрой, с которой она близка? — спрашивает моя мать.
Чувство вины из-за того, что мне нечего предложить родителям больше, начинает давить на меня. Я подозреваю, что Айдия — та самая чаровница, которая сделала для Харлоу ожерелье, позволяющее ей маскироваться, просто потому, что никто из её других братьев и сестёр, кажется, не обращает на неё никакого внимания. Такой подарок потребовал бы значительной работы и мастерства. Но, не встретившись с ней лично, трудно быть уверенным.
— Нет, я всё ещё её не видел, — говорю я.
Моя мать ободряюще кивает.
— Ничего страшного. Мы знали, что потребуется время, чтобы Харлоу поделилась таким большим семейным секретом. Просто продолжай работать над этим.
— Как город? — спрашивает мой отец. — Есть какие-нибудь изменения после нападения?