Ядовитая дочь

Глава 46

ХАРЛОУ

Родительское пристальное внимание начинается ещё до того, как я успеваю сделать первый глоток вина.

Вместо того чтобы сидеть на противоположных концах огромного обеденного стола, мои родители садятся напротив меня, ясно давая понять: это допрос, а не семейная встреча. Канделябры сдвинуты в стороны, чтобы им было лучше видно меня и мою ауру. Я стараюсь не нервничать, но, будучи младшей, я так редко оказывалась под вниманием их обоих сразу.

За столом накрыто ещё одно место, но я не ожидаю, что Генри вернётся раньше окончания ужина. Молодая служанка наполняет мой бокал, затем обходит стол, чтобы долить вина моей матери и отцу. Она выбегает из комнаты так быстро, что её светлая коса взмывает за ней, словно хвост. Интересно, замечает ли он, что все слуги его боятся.

Мой отец ждёт, пока за ней закроется дверь, прежде чем заговорить.

— У Генри необычная аура.

Я опускаю бокал, пытаясь скрыть своё раздражение.

— Я заметила.

Меня тянет сказать им, почему, по моему мнению, она выглядит иначе, но признать, что моя магия на него не действует, означало бы отказаться от шанса получить ключ от тоннеля. Если они поймут, что Генри, по сути, неуязвим, у меня никогда не будет возможности сбежать из города или из форта. Я навсегда застряну, шпионя за собственным мужем, пока Айдия будет чахнуть и исчезать, запертая в Северной крепости, словно заложница.

Мой отец откидывается на спинку стула, делая долгий глоток вина, и пристально смотрит на меня. Он читает мою ауру так же, как я читаю его. У него больше лет опыта, но моё выживание всегда зависело от умения улавливать каждое колебание в его поле, так что мы не настолько неравны, как он думает. Я жду любого признака того, что выдала себя.

Он тихо мычит и ставит бокал.

— Как прошла церемония? Я слышал, их обычаи варварские.

— Всё было нормально, — говорю я ровно. — Иначе, чем здесь, но всё равно с уважением к Божествам.

Он кивает. Моего отца устраивает любой поверхностный ответ. Чем меньше хлопот я ему создаю, тем больше он мной доволен. Мои родители всегда подчёркивали, как ценят мою самостоятельность и полезность. Я выросла с убеждением, что нет ничего хуже, чем доставить им неудобство своими чувствами или, Боже упаси, своим больным телом.

Мои приступы воспринимались как личная слабость, и это делает ещё более мучительной мысль о том, что они, возможно, всего лишь результат того, что я слишком часто посещала колодец. Я годами ненавидела своё тело за его бесконечные муки, ненавидела свой разум за то, что он недостаточно силён, чтобы игнорировать боль.

Когда родители начали поручать мне важные задания, это казалось искуплением. Они доверяли мне доводить дело до конца, несмотря на мои очевидные физические слабости. Я думала, что эта ответственность и есть любовь.

Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, как сильно я ошибалась. Я не уверена, что вообще знаю, что такое любовь, но я хорошо узнаю её отсутствие.

Если в моей жизни и было хоть какое-то её подобие, то это была защита Айдии.

Слуги вносят первое блюдо в шумной суете как раз в тот момент, когда Эйбл проталкивается мимо них в комнату. Его аура ударяет по мне, словно разряд молнии. Он проходит к главе стола, а не к месту, накрытому рядом со мной.

Мой отец бросает на него неодобрительный взгляд — либо за опоздание, либо за то, что он занял почётное место за этим более камерным ужином вместо того, чтобы сесть рядом со мной.

Я испытываю облегчение, что могу сосредоточиться на чём-то, кроме допроса, который мои родители уже готовили.

Все ждут, пока слуги уйдут. Они не вернутся ещё двадцать минут; Гейвен и остальные наши телохранители стоят снаружи, чтобы ни один из них не подслушивал. Это ужин только для семейных дел.

— Мы как раз обсуждали свадьбу твоей сестры в Маунтин Хейвен, — говорит мой отец.

Эйбл смеётся и наливает себе вина.

— Ты, должно быть, была в восторге, оказавшись наконец в центре внимания. Я слышал, на их церемониях бывает публичный секс. Тебе понравилось, как тебя трахало это животное?

— Жалеешь, что не смог посмотреть? — поддеваю я.

Эйбл морщит нос, но моя мать щёлкает языком.

— Хватит, вы двое! Нам нужно обсудить важные вещи.

— Я просто пытаюсь понять, как Харлоу снова сделает эту миссию исключительно о себе, — говорит Эйбл. — А мы тем временем пытаемся не отдать город в руки Рейфа, пока эти новые твари бродят по улицам.

— Вы поссорились с Рейфом? А я-то думала, что вы с ним лучшие друзья, — насмешливо говорю я.

Эйбл фыркает.

— Я держу своих врагов рядом. Если он думает, что я мягкотелый идиот, он будет меня недооценивать.

Я пренебрежительно мычу.

— Какие это новые твари бродят по улицам?

Это первый раз, когда кто-либо в моей семье признаёт, что они знают: Истощённые эволюционировали.

Мой отец раздражённо сжимает переносицу, но молчит. Если бы Эйбл был умнее, он бы тоже молчал. Эта молчаливая версия моего отца, когда его королевско-синяя аура медленно кружится, — самая взрывоопасная и пугающая.

— Да, Истощённые эволюционировали. Теперь они работают командами. У них достаточно сосредоточенности, чтобы проскальзывать мимо нашей обороны, и у них появились новые аппетиты, — говорит Эйбл.

— О? — говорю я, выигрывая время и делая долгий глоток вина. Я внезапно и яростно злюсь на то, что они позволили мне отправиться в Лес Истощённых, не сообщив этой информации.

Мне бы хотелось, чтобы здесь был Гейвен, чтобы я могла взглянуть на него и понять, рассказал ли он им о Заводчике в Маунтин Хейвен. Нервная энергия гудит в моих конечностях, и я знаю, что моя аура пульсирует чуть быстрее, чем соответствует моему внешнему спокойствию.

— Это произошло прошлой ночью? Они похитили женщин? — спрашиваю я.

— Они ещё сломали ворота и разорвали нескольких стражников, но да, — говорит Эйбл. — Пока ты была занята тем, что тебя насаживал твой звероподобный муж, мы здесь сражались, чтобы защитить наших людей.

Мой отец ударяет кулаком по столу.

— Хватит.

— Кто-нибудь важный пострадал? — спрашиваю я, обходя тот вопрос, который действительно хочу задать, и стараясь говорить на их языке.

— Всего лишь несколько шлюх. Думаю, мы это переживём, — говорит Эйбл.

Я почти вздрагиваю. Это были наши люди — вполне возможно, те самые женщины, которые помогали мне защищать женщин Лунамида.