Страница 135 из 249
»
ГЕНРИ
Мгновение, как только мы переступаем порог, и таверна «Бессердечная Гавань
уже обращает на нас всё своё внимание. Рассказчицы, сидящие длинной линией на барных табуретах, медленно окидывают меня взглядом с головы до ног, а затем отворачиваются.
— Кажется, примерно половина зала встречает нас довольно ледяным приёмом, — говорит Гейвен.
Он не ошибается. Вероятно, он заметил, что семья Лоренс — наши главные соперники в борьбе за власть в Маунтин Хейвен, но сомневаюсь, что он понимает: самая уважаемая рассказчица в крепости Лоренс.
Но ещё большим оскорблением, чем то, что я Хейвенвуд, является то, что мы вошли и наделали шума посреди рассказа.
Рассказчица на сцене, Маржори, лишь на мгновение делает паузу, чтобы бросить на нас неодобрительный взгляд, после чего продолжает.
Я осматриваю зал в поисках хоть какого-нибудь признака Харлоу, но даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять: её уже нет. Наверное, слишком наивно надеяться, что она вернулась в нашу комнату, но, возможно, стоит отправить Картера проверить.
— Есть кое-что, что мне следовало сказать тебе раньше, — шепчет Гейвен.
Несколько посетителей поворачиваются и бросают на нас недовольные взгляды.
— Только если это срочно?
Гейвен трёт затылок.
— Харлоу умеет накладывать гламур.
Я сжимаю зубы, стараясь говорить как можно тише.
— Какого чёрта ты имеешь в виду —
умеет накладывать гламур
?
Он виновато косится в сторону двери.
— Подозреваю, именно так её никогда не ловили, когда она тайком выбиралась на свои многочисленные свидания.
Меня поражает, что Гейвен знает: она ускользала, но не знает почему. Способность накладывать гламур объясняет, как её никогда не поймали как Ядовитую Лисицу. Если она меняет внешность перед каждым убийством, вполне логично предположить, что это целая сеть женщин, дающих отпор, а не одна единственная.
— Она дважды благословлена? — спрашиваю я.
Гейвен качает головой.
— Нет. Один из её братьев или сестёр получил благословение Стелларии. У Харлоу есть ожерелье с ограниченным количеством гламуров.
— Значит, она может быть кем угодно в этом зале? — спрашиваю я.
Гейвен снова качает головой.
— Её здесь нет.
Мне хочется спросить, откуда он знает, но он защищает её с самого детства. Наверняка он узнаёт её манеру держаться и походку даже под гламуром.
У нас остаётся только одно, ждать, пока рассказ закончится, чтобы я мог спросить, видел ли её кто-нибудь. Но если она изменила внешность магией, я даже не представляю,
как
мы будем спрашивать, видел ли её кто-нибудь.
Пять минут, которые мы ждём, пока Маржори закончит свою историю, самые длинные в моей жизни. Как только толпа начинает аплодировать, я пересекаю зал и направляюсь к бару, по дороге бросая горсть монет в корзину рассказчицы.
Николина Лоренс поворачивается ко мне. Она тётя Стефана, и хотя я знаю, что она не испытывает любви ни ко мне, ни к моей семье, она всё же верит в традиции и в цепочку подчинения.
— Обычно ты не из тех, кто приходит слушать, Генри. Ты человек действия. Или твоя новая любовь уже изменила тебя? Вчера вечером между вами была довольно… впечатляющая химия, — говорит она, и её голос пропитан обвинением.
Мы с родителями знали: это будет самое опасное время для нашего плана. Не рассказывать нашим людям, что этот брак — фикция, что мы используем Харлоу, чтобы уничтожить её семью, казалось разумным все те месяцы назад. Чем больше людей знает, тем выше шанс, что кто-нибудь расскажет ей. Но сейчас, видя лица самых мудрых женщин крепости, от гнева до откровенного чувства предательства, я начинаю опасаться, что мы просчитались.
— Моя новая жена любит истории. Я надеялся вскоре привести её сюда, — говорю я.
Я жду, что она скажет: Харлоу уже была здесь. Но Николина поджимает губы.
— Разве тебе не следует сейчас развлекать её?
— Да. Вообще-то я здесь потому, что должен был встретиться с одной женщиной по срочному делу крепости. К сожалению, Харлоу заставила меня опоздать. — Я позволяю себе самодовольную улыбку.
Николина закатывает глаза.
— Как выглядит твоя женщина?
— На ней было красное шёлковое платье и…
— Блондинка? Тёмные глаза? — спрашивает Николина.
Я киваю.
— Она, кажется, была совершенно очарована рассказом о Бессмертном…
Конечно. Сотни возможных историй и ей досталась именно эта, проклятая Божествами, которая только укрепит все её предубеждения о жизни в крепости. Именно поэтому я хотел сам выбрать вечер, когда мы придём на рассказы, чтобы направить впечатления Харлоу.
— Но она ушла некоторое время назад — поднялась наверх вместе с Бреннаном Марли, — говорит Николина.
Я заставляю свои губы сложиться в тугую улыбку. Моя жена поднялась наверх с другим мужчиной. Если этот мужчина ещё не мёртв от яда, я убью его сам. Мысль о том, что Харлоу целует его…
Я подавляю свою ярость. Если я не способен справиться с одной женщиной, Карренвеллы уже во второй раз за десятилетие разрушат мою семью.
— Благодарю, Николина, — говорю я.
Повернувшись к друзьям, я киваю в сторону коридора, ведущего к комнатам для постояльцев. Если Харлоу поцеловала другого мужчину, я привяжу её к своей кровати на всё время, пока она будет здесь.
Мой разум бурлящий поток иррациональной ярости. Мне нет до неё дела, но она мне нужна, по крайней мере пока. Если её безрассудство разрушит десять лет планирования, я разрушу её.
Когда мы достигаем тёмного коридора, мы находим Бреннана, стоящего у подножия лестницы.
Сам факт того, что он всё ещё стоит, означает, что Харлоу его не целовала, но я от этого не становлюсь менее яростным.
— Бреннан, ты сегодня разговаривал с блондинкой в красном шёлковом платье? — спрашиваю я.
Он мгновенно замирает, услышав угрозу в моём голосе.
— Да, я разговаривал с ней некоторое время назад.
Я в такой ярости. Я борюсь с желанием задушить этого человека. Он всегда охотится за женщиной, которую можно затащить в постель, но у него хватает здравого смысла не подниматься наверх с моей новой женой, если он знает, кто она. Хотя она была под гламуром.
Я бросаюсь к нему, хватаю за ворот рубашки и прижимаю к стене.
— Ты поднялся с ней наверх?
Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Да, но я...
— Она всё ещё там?
— Нет...
Я сильнее сжимаю ткань его рубашки.
— Ты трахнул её?