Ядовитая дочь

Глава 10

ХАРЛОУ

Истощённые снова у городских ворот. Я не слышу, как их когти скребут по металлическим прутьям, и не вижу их жутко бледных лиц, но далёкие колокола звенят достаточно громко, чтобы предупредить жителей Лунамида укрыться.

Тревожно, что Истощённые вышли так скоро после заката. Хотя солнце им не вредит, обычно они предпочитают ждать самой глубокой части ночи, прежде чем выходить на поиски крови.

Я сильнее высовываюсь из окна поместья, щурясь в темноту, пытаясь заметить разрывы в синем священном огне, который покрывает вершину городских стен, и вслушиваюсь, стараясь определить, какие ворота они штурмуют.

Чаще всего они приходят к Южной крепости, поэтому я привыкла слышать хаос в собственном дворе вместе с низким гулким звоном колокола у Южных ворот. Но сегодня ночью они западнее — Юго-Западная крепость, судя по чуть более высокому вибрирующему звуку.

Лунами́д был спроектирован для осады. Каждый в городе живёт и умирает по ритму этих колоколов. Глухой, ровный удар — это сигнал, что кровожадные у ворот. Это первый из серии сигналов, указывающих, насколько серьёзна атака. Два удара подряд означали бы прорыв, сигнализируя, что каждый мирный житель в этом секторе города должен отступить к первым защитным дверям. Три означали бы, что защитные двери прорваны и необходимо отступить ко вторым защитным дверям.

Один громкий удар и затем предупреждающие колокола смолкают. Я жду.

Первый навык выживания, которому нас учат, это бегать. Второй — слушать. Эти узоры колокольного звона выжжены в мозгах каждого в Лунами́де, потому что знание малейшего отклонения может стать разницей между жизнью и смертью.

Раздаётся быстрый, высокий перезвон защитных колоколов.

Я выдыхаю с облегчением. Угроза устранена, уже в третий раз на этой неделе. Город в безопасности, или, по крайней мере, в большей безопасности. Пока.

Большинство людей сегодня не выйдут из домов. Они останутся запертыми внутри, если только, разумеется, они не члены моей семьи или не представители других высших магических домов, вынужденные присутствовать на этом отвратительном ужине.

Я хватаю флягу и выбегаю в коридор. Я не хочу опоздать, но и не хочу находиться там дольше, чем придётся. Я делаю глоток из фляги и замираю в конце длинного коридора.

Алкоголь обычно притупляет острые края моего настроения, но сегодня жжение выпивки в груди делает только хуже, он вгоняет моё и без того трепещущее сердце в ещё более неистовый ритм. Я прячу флягу в большое растение рядом с консольным столиком в холле и смотрю на своё отражение, щипком подрумянивая бледные щёки.

— Это максимум, на что ты способна. Щипай сколько хочешь. Ты никогда не будешь такой же прелестной, как твоя старшая сестра.

Я вздрагиваю, дыхание перехватывает в груди, когда я оборачиваюсь и вижу Айдию.

— Чепуха, — говорю я. — Я выгляжу точно так же, как ты.

Она стоит так, что половина её тела скрыта тенью угла стены, ведущей к чёрной лестнице, а остальная часть в свете люстры, который каскадом падает на её левую щёку и блестит на её гладких чёрных волосах. Облегчение и радость от того, что я впервые за месяц вижу её, омрачаются тем, что она не поворачивается к свету, чтобы я могла увидеть её лицо целиком. Она всегда прячет его от меня. С тех пор как наши родители выдали её замуж за того монстра. С тех пор как начались побои.

— Я не знала, что ты будешь здесь, — говорю я, наконец приходя в себя.

— Мать настояла, чтобы этот ужин был с полным составом. Не могла обойтись без всех своих детей. — Айдия небрежно машет рукой вдоль коридора в сторону звона бокалов так, словно её не держали в изоляции в Северной крепости весь последний год, словно её муж позволял ей посещать больше, чем горстку мероприятий.

Люстры отбрасывают на тёмный деревянный пол сложную мандалу света, и Айдия выводит этот узор шёлковым носком своей туфли.

— Есть шанс, что ты знаешь, о чём этот внеплановый ужин? — спрашиваю я. — Мне нравилось, что в последнее время удавалось избегать их.

— Ах да, по причине твоего разбитого сердца.

Я изображаю надутые губы.

— Не могу поверить, что ты сомневаешься, как сильно я скучаю по своему возлюбленному…

Губы Айдии дёргаются в усмешке из-за моей долгой паузы.

— Марк.

Я щёлкаю пальцами.

— Марк! Он был у меня на кончике языка. Я так безутешна, что едва не забыла его имя.

— Пусть Божественный Ашер благополучно проведёт его душу за завесу, — говорит Айдия саркастически.

— Лишь бы его провели подальше от меня, — возражаю я.

Айдия снова бросает взгляд вдоль коридора, и я понимаю, что она страшится этого представления не меньше, чем я. Такова цена того, чтобы быть Карренвелл.

Отчасти именно поэтому наша семья остаётся у власти: мы действуем как единое целое. Мы проявляем магию только тогда, когда все вместе, так что никто не может определить, кто именно что делает. Мой отец не потерпит, чтобы кто-то заметил наши слабости. Раньше я думала, что мои родители параноики, но само количество покушений на наши жизни за последние несколько лет ясно показало, что их страхи обоснованы.

— Не можешь ли ты сделать что-нибудь, чтобы я выглядела менее изнурённой? — спрашиваю я, снова глядя в зеркало в холле.

Тёмные круги лежат под глазами, делая мои радужки ещё более фиолетовыми, чем они есть на самом деле. Я выпячиваю нижнюю губу, надуваясь, и оборачиваюсь к Айдии. Лицо младшей сестры обычно действует на неё безотказно, но сегодня она хмурится.

— Ты знаешь, что не могу. — Её наполовину скрытое тенью выражение почти похоже на тревогу. В её глазах есть что-то недосказанное, от чего у меня сводит желудок.

Я тяжело сглатываю.

— Айди, выйди на свет.

— Ты не можешь противостоять Рейфу. Это только всё усугубит, — шепчет она.

Магия Айдии заключается в создании иллюзий, а не в чтении мыслей, но иногда ее предвидение заставляет меня задуматься. У неё поразительная способность читать мои эмоции так же, как охотник читает лес, глубокое интуитивное знание, которое с лёгкостью улавливает неестественный сдвиг.

— Выйди на свет и дай мне посмотреть на тебя, и я клянусь, что буду вести себя как можно лучше, — говорю я.

Она делает шаг вперёд, подтверждая то, что я и так знала. Пёстрое, расплывшееся пятно синяка окрашивает её правую скулу. Это случается регулярно, но всякий раз, когда я вижу её раненой, у меня перехватывает дыхание.