Страница 57 из 77
Да-а, должна честно признаться, что альтист Верников и на меня произвел сногсшибательное впечатление. Представьте себе юношу, вдохновенного Адониса.. Нет, не так. Вдохновенный – без сомнения, а вот на Адониса не тянет. Внешность приятная, но вовсе не красавец. Черты лица мелкие и не слишком правильные, на бледной коже редкие мелкие веснушки. Глаза полуприкрыты веками, цвета не разобрать, длинные светлые волосы зачесаны назад и собраны в аккуратный хвостик. Я, конечно, не стану утверждать, что мой идеал мужской красоты – «Мистер Олимпия», но телосложение нашего гениального композитора совсем не напоминало о его принадлежности к сильной половине рода человеческого. Слишком уж он хрупкий и томный, на мой вкус.
Более того, глядя на Олега, я наконец по-настоящему поняла смысл выражения «не от мира сего». Легкая футболка с короткими рукавами и затертые джинсы не делали парня нашим современником. Если его телесная оболочка и присутствовала в грешном мире, причем в очень скромном, надо заметить, объеме, то дух его, дух музыканта, витал где-то в горних высях, в бесчисленных вселенных. Двигался он очень плавно, мягко, прямо-таки струился по комнате, словно привидение. Не человек, а направленная галлюцинация какая-то.
Вспомнив энергичную, жизнерадостную Олю Хорошевскую, я от души пожелала ей избавиться от этого наваждения в образе альтиста. Честно говоря, я сама, после того как прочла в далекой ранней юности книгу Орлова «Альтист Данилов», привыкла считать альт инструментом чуть ли не дьявольским, а к альтистам стала относиться с некоторой долей опасливого уважения. Юрий Башмет на экране телевизора, отбрасывающий резким движением назад свою длинную смоляную челку, тоже наводил на размышления по поводу этой конкретной породы музыкантов. И хотя в Олеге Верникове не было абсолютно ничего дьявольского, ничего пугающего, в начале разговора мне было немного не по себе.
Через полчаса нашей увлекательной беседы я прокляла все на свете. Отвечая на мои подробные обоснованные вопросы, он на короткое время спускался с небес и ронял короткие «да», «нет», «не знаю» или вовсе отделывался пожатием плеч. С неимоверным трудом мне удалось выяснить, что, проработав в оркестре почти четыре года, Олег был знаком только с дирижером и концертмейстером первых скрипок. Еще он знал о существовании Ольги Хорошевской и несколько раз замечал ударника Корецкого, который произвел на него впечатление, однажды исполнив джазовые импровизации на тему арии Жермона из «Травиаты». Все. Про Медведева и Савченко, о которых я спросила просто для проверки, он не слыхал никогда и не имел представления, кто это такие. О том, что вместе с ним все это время в оркестре работает флейтистка Дарьялова, он тоже узнал от меня.
Возможно, мысль о наличии других оркестрантов уже посещала его голову. Как она туда забрела, не представляю, наверное, он просто услышал однажды звучание трубы или контрабаса. Поэтому, будучи в известной мере джентльменом – а по филармоническим слухам, все альтисты подсознательно считают себя таковыми, – Верников поверил мне на слово, что всего на сцене во время концерта сидят с инструментами, как правило, человек сорок.
Одним словом, расспрашивать его об оркестрантах и их взаимоотношениях с дирижером было совершенно бессмысленно. Сам он к Князеву претензий не имел, поскольку тот не слишком мешал ему заниматься композицией. И как дирижер, Князев был на достаточно высоком профессиональном уровне и его, Олега, качеством своей работы не слишком раздражал. Естественно, достойным сожаления был тот факт, что Кирилл Васильевич не проявлял никакого интереса к сочинениям Верникова. Но, как известно, «нет пророка в своем отечестве», и Олег, как всякий настоящий гений, понимал, что его творчество будет понято и оценено только через века, поэтому относился к своей непризнанности философски.
— Ну, хорошо, – потеряла я терпение, – вы сами говорите, что после концерта сразу закрылись в вашей комнате и работали. Сколько прошло времени, вы не помните, когда вернулись домой, не помните.. Ладно, я уже и с этим согласна. Но ведь ваша каморка через стенку с дирижерским кабинетом! Как можно было совсем ничего не услышать?
— Понимаете, Таня, – Олег говорил тихо, глядя куда-то вдаль, поверх моего правого плеча. – Когда пишешь музыку, нужна полная сосредоточенность, я бы сказал, самопогруженность. А там, в соседнем кабинете, постоянно свары какие-то были, я научился не замечать. Как бы отключаться от всего земного..
Да уж, что-что, а отключаться этот уникум научился потрясающе. Другому бы для этого недельный запой понадобился, а Верников умудрялся простенько так: взял в руки карандаш, лист нотной бумаги, и все.. никого нет дома.
— Послушайте, Олег, это ведь уже не просто свара была, там драка, убийство, в конце концов, произошло! Неужели вы так ничего и не слышали?
— Убийство? – казалось, удивился Верников.
Я сжала зубы и постаралась взять себя в руки. Иначе сейчас в этих же стенах произойдет второе убийство. Точно, пришибу этого идиота и пойду сдаваться Мельникову.
— А, да, – он все-таки вспомнил, что об убийстве ему кто-то говорил.. – Но я ничего не слышал. Мне в этот вечер писалось как-то необычно. Знаете, как-то очень быстро. Все связывалось, просто целыми фразами писал, словно мне кто на ухо нашептывал. Это редко бывает. В тот вечер я очень много сделал.
— А вы можете показать мне то, что сочинили тогда? У вас записи сохранились? – Может быть, этот гений, окунувшись в свое творчество, хоть что-нибудь дельное вспомнит?
— Вы хотите ноты посмотреть? – Он встал.
— Нет, ноты мне показывать бессмысленно. Если нетрудно, сыграйте.
— Я сейчас, – Олег быстро вышел.
Через минуту он вернулся с тонкой пачкой нот и инструментом. Спокойно достал из кладовки складной пюпитр, несколькими экономными движениями собрал его, установил посреди кабинета. Порылся в листочках, которые принес с собой, расставил их на пюпитре по какому-то только ему ведомому порядку. Все это молча, деловито, не обращая на меня никакого внимания. Господи, и что такая девушка, как Ольга, могла найти в нем! Верников взял альт, быстро подстроил его и обернулся ко мне:
— Только здесь не все закончено. Над гармонией поработать надо, кое-где нет связок. Это, собственно, отрывки, я даже не знаю пока, во что они сложатся..