Страница 56 из 77
— Давайте так договоримся: вы постараетесь вспомнить, а когда вспомните, позвоните мне. Непременно позвоните. Вот вам мой телефон, – я дала ей карточку. – Это, Оля, очень важно.
— Хорошо, я постараюсь, – покладисто согласилась она. – Если чего-нибудь вспомню, непременно позвоню.
* * *
Итак, что мы имеем новенького по сравнению с тем, что я узнала из протоколов, составленных мельниковскими молодцами?..
Элен Волкова очень обстоятельно доказывала следующее. Князев – человек скандальный, нетерпимый, амбициозный. И дирижер он тоже не особенно.. В коллективе его не любят, и поэтому пепельницей мог стукнуть почти каждый. А Элен хорошая. И ударить его пепельницей она не могла.
Думаю, что так оно и есть. Вот если бы ей хотелось стать дирижером, тогда при ее целенаправленном характере могла бы и стукнуть. Но она первая скрипка, и агрессивные действия в адрес дирижера с ее стороны не имеют никакого смысла. Вот и все, что мы узнали от прекрасной Элен.
А далее у нас молодое, но очень растущее и подающее надежды поколение. Здесь мы узнали побольше. Первое – Князев последние дни вел себя более нервно, чем обычно: больше шумел, больше кричал. Как выразилась Ольга: «Это было что-то». Явной причины, по ее словам, для этого не было. Значит, должна существовать скрытая причина. Ее-то и надо искать.. Второе – около десяти часов Князев с кем-то очень крупно ругался в своем кабинете. В том, что ругался и кричал, ничего необычного нет. Важно, что при этом, по словам той же Ольги, «ор шел у Князева не по делу». Вполне возможно, что в это время он и разговаривал с убийцей. Узнаем, о чем шел ор, – возможно, узнаем и убийцу.. Вот, кажется, пока и весь наш актив. Не так много. Но для начала не так уж и мало..
Атмосферой кабинета дирижера я, кажется, уже прониклась.. Довольно тухленькая атмосфера, какая-то гнетущая. И ничего удивительного. Здесь ведь постоянно кричали, спорили, ругали кого-нибудь. Все это с надрывом, возможно, с ненавистью. Дошло до убийства. В таких комнатах всегда ощущаешь что-то тоскливое.. Не люблю я бывать в таких комнатах, но, к сожалению, при моей профессии приходится это делать не столь уж редко. Гораздо чаще, чем хотелось бы.
Вздохнув, я еще раз внимательно осмотрела кабинет. Никаких следов преступления, обыкновенная комната. Судя по протоколу обыска, группа Мельникова ничего существенного здесь не нашла. Никаких улик – ни прямых, ни косвенных.
Я не думала, чтобы они могли что-нибудь пропустить: профессионалы, тем более и сам Мельников, здесь были. Но элементарная профессиональная добросовестность диктует: осмотр места происшествия обязателен, кто бы ни работал там до тебя.
Начать я решила со стола. Порылась в ящиках, перебрала все бумажки – ничего интересного. Потом заглянула в шкафы: ноты, ноты, ноты.. Сколько же их здесь.. И это для одного маленького оркестра.. Как только Ольге удается в них разобраться?
Нигде никаких следов тайников, никаких подозрительных записей, никаких посторонних предметов. Я присела и заглянула под стол. Полы здесь действительно моют чисто. Встала на коленки и заглянула в щель под шкафом. Темно, ничего не видно. Я сунула под шкаф руку и выгребла оттуда горсть грязи. Какие-то обрывки, пара окурков. Села на пол, разглядывая свою грязную ладонь.
Князев курил. Окурки должны были оставаться в пепельнице. Убийца схватил пепельницу, ударил.. Окурки посыпались на пол, какие-то из них попали под шкафы.. Потом убийца отнес тело Князева в кладовку, вернулся к столу, чтобы вытереть пепельницу. Я машинально взглянула на стол. Тяжелой хрустальной пепельницы на нем не было. Ясное дело, и не может быть. Она сейчас у Мельникова в сейфе заперта, вещественное доказательство как-никак. Но когда ребята шуровали в кабинете, пепельница, пустая и чистая, стояла на столе. Вряд ли убийца стал собирать с пола мусор, тем более тот, что попал под шкаф.. Вот окурочки и валяются.
Я легла на пол и снова стала выгребать мусор из щелей под шкафами. Горка получилась довольно внушительной. Когда я рассортировала свою добычу, то результат получился такой: шесть окурков, горсть грязи, две пуговицы, четыре клочка бумаги, пустой спичечный коробок и маленький, чуть побольше, чем полсантиметра, камешек. Камешек я заметила, когда он впился мне в ладонь. Сначала я его приняла за осколок стекла, потом, когда отряхнула руки и стерла с него налипшую грязь, убедилась, что это все-таки камень. Что-то он мне напоминал. Сообразить бы, что именно..
А вот пуговица от пиджака. Золотая улика. До чего же хорошо в детективах получается: нашли пуговицу, проверили, у кого на пиджаке именно такой пуговицы не хватает, и сразу надевают на убийцу наручники.. К сожалению, этот номер здесь не пройдет. Как говорится, по многим весьма существенным причинам.
Я все еще сидела на полу, когда в кабинет заглянул Саша и зачастил:
— Танька, ты с Ольгой закончила? А то я Верникова позову.. – Тут глаза его округлились – меня увидел. – Ты чего на полу? Тебе нехорошо?
— Все нормально, – успокоила я его, вставая. – Это у нас, у частных сыщиков, такой способ работы. Усаживаемся в позе лотоса на полу и начинаем медитировать. Плохо у тебя уборщицы работают, видишь, сколько мусора под шкафами было.
Сашка посмотрел на мусор, на меня.
— Ты что, нашла что-нибудь?
— Пока не поняла, – честно ответила я и сунула ему под нос камешек. – Посмотри, не знаешь, что это?
— Осколок какой-то, – добросовестно осмотрев мою находку, сказал Саша. – Но не от пепельницы. Она вся прозрачная, хрустальная, а этот зеленоватый. И вообще он какой-то.. необработанный.
— Похоже на то, – согласилась я. Вырвала из блокнота листок, завернула камешек-осколок и засунула поглубже в карман джинсов. – Где тут у вас руки помыть можно? Приведу себя в порядок и возьмусь за вашего гения-одиночку.
* * *