Страница 69 из 145
И я действительно не имел права сделать это «просто потому что захотел» или потому что я был альфой. Альфе слишком легко назвать желание порядком. Слишком легко назвать ревность защитой или заставить всех вокруг подстроиться и потом сказать, что так было нужно стае.
— Моя личная жизнь не обсуждается на совете, — сказал я.
Голос прозвучал ровно. Это хорошо.
— Пока она не влияет на стаю — нет, — ответил Хрод. — Сейчас влияет.
Бьёрн не шевельнулся, но вся его неподвижность стала жёстче. Если бы кто-то менее опытный смотрел на него, мог бы не заметить. Я заметил. Рука у бедра расслаблена, но слишком готова. Взгляд не моргнул. Челюсть стала чуть тяжелее.
Рагнар поднял голову.
— Если уж мы обсуждаем влияние, давайте обсуждать всё. Не только желания альфы. Но и реакцию волчонка, и поведение зверя у Бьёрна, и запах, и то, что женщина пришла из ниоткуда в тот момент, когда в общине и так напряжение с брачными законами. Или мы избирательно умнеем только там, где хочется кого-то уколоть?
Кто-то из старших недовольно фыркнул. Варн, кажется.
— Лекари любят делать из случайностей знаки.
— А старшие любят делать из страха запреты, — отрезал Рагнар.
Ханнер у двери тихо хмыкнул. Хрод бросил на лекаря холодный взгляд.
— Ты пришёл лечить или учить нас законам?
— Я пришёл напомнить, что закон, который перестал видеть живых людей, рано или поздно начинает лечиться кровью, — сказал Рагнар. — А это уже моя работа. Так что я предпочёл бы вмешаться раньше.
Я пока не вмешивался. Я смотрел на стол и думал о том, что именно сейчас решается. Не любовь или будущее одного дома. Даже не вопрос о том, кто имеет право подойти к Геле и с какими словами.
Решалось куда большее.
Смогу ли я удержать порядок так, чтобы женщина в его центре не стала новой формой старой несправедливости. Потому что Хрод был прав в одном: если оставить всё неопределённым, неопределённость начнут заполнять другие.
Старшие — страхом. Мужчины — желанием. Женщины — слухами. Чужие альфы — торгом. А Геля снова окажется в положении, где за неё говорят все, кроме неё.
— Закон ясен, — сказал Хрод. — Женщина без рода должна быть принята под защиту дома, а затем её статус определяется браком, покровительством старших женщин или союзом с родом.
— Она уже под защитой, — ответил я.
— Защита не равна статусу.
— Я знаю.
— Тогда дай ей статус.
Вот он тупик. Такой простой, грубый и законный. Дать статус.
В Веридисе женщина не могла долго оставаться «просто под защитой», если её присутствие начинало влиять на стаю, мужчин, зверей и чужие политические интересы. Временная защита хороша для раненой, путницы, пленницы, вдовы до решения старших. Но Геля не подходила ни под одно слово полностью.
Она была не пленница или посланница. Не была вдова Веридиса или женщина соседнего рода. Не была чья-то дочь, за которую можно спросить у отца или матери, или чья-то сестра, которую можно вернуть дому.
Она была сама по себе. И закон не умел с этим обращаться.
Я поднял взгляд.
— Не ценой её выбора.
Хрод усмехнулся.
— Выбор женщины — вещь прекрасная в песнях. В жизни выбор одной женщины может стоить крови десяткам мужчин.
— Именно поэтому мужчины должны научиться не делать из своего желания войну.
Тишина ударила снова. На этот раз иначе. И теперь не потому, что кто-то попал в меня, а потому что я попал в них.
Ханнер тихо присвистнул.
— Я бы записал это на стене. Красиво. Правда, половина присутствующих всё равно сделает вид, что не умеет читать.
— Молчал бы ты, — бросил Даг.
— Пробовал, — сказал Ханнер. — Не прижилось.
Я даже не повернул головы.
— Ханнер.
— Всё, я предмет обстановки.
— Шумной, — сказал Бьёрн.
Рагнар коротко кашлянул, пряча усмешку. Хрод стукнул пальцами по столу.
— Не превращайте совет в базар.
— Тогда не говорите как торговцы, — лениво сказал Ханнер.
Я посмотрел на него. Теперь уже посмотрел. Ханнер поднял руки.
— Всё. Стена. Дверь. Очень полезная, молчаливая.
— Двери у нас молчат лучше, — сказал Рагнар.
— Меня все недооценивают.
— Нет, — сухо сказал Бьёрн. — Мы стараемся.
Несколько старших недовольно зашевелились. Лёгкость Ханнера злила их, но иногда она не давала комнате сорваться в драку слишком рано. И всё же сейчас время для неё почти закончилось.
Хрод наклонился вперёд.
— Вопрос простой. Если ты возьмёшь её один, Гуннар, тебя обвинят в том, что ты подмял закон под личное желание. Если отдашь решение старшим — лишишь женщину голоса, который сам ей обещал. Если позволишь нескольким мужчинам ходить вокруг неё без статуса — получишь драку до первого снега следующей луны.
Я молчал. Потому что он снова был прав. Проклятый старик слишком часто был прав ровно в тех местах, где хотелось, чтобы ошибался.
Я мог взять Гелю под личную защиту как будущую женщину своего дома. И тем самым дать всем повод сказать: альфа использовал власть. Я мог передать вопрос старшим женщинам и совету. И тогда формально всё выглядело бы честнее, но на деле Геля снова оказалась бы предметом обсуждения. Я мог оставить всё, как есть. И тогда вокруг неё продолжали бы сходиться желания, страхи и подозрения, пока кто-то не решил бы проверить границы силой.
Любой путь был плох. Значит, нужно было искать не хороший, а тот, где у Гели останется голос.
— Значит, нужен путь, который признаёт связь, но не делает её трофеем, — сказал Рагнар.
Хрод повернулся к нему.
— Такого пути нет.
— Возможно, есть.
Рагнар развязал кожаный шнурок на старых записях. Движение было тихим, но все его услышали. Хрод скривился.
— Опять сказки про истинные пары?
— Иногда сказки просто старше нас, — сухо ответил Рагнар.
Он разложил несколько дощечек перед собой, провёл пальцем по вырезанным знакам.
— В старых записях есть упоминания не только о паре. О сцепке связей. Когда зверь узнаёт не одну линию, а несколько, переплетённых вокруг одного центра.
— Удобно, — сказал Даг. — Особенно если центр — женщина.
Рагнар поднял на него глаза.
— Не для неё. В старых обрядах центр не означает добычу. Он означает ответственность остальных.
— Красивые слова, — буркнул Варн.
— Удобная глухота, — ответил Рагнар.
Бьёрн вдруг сказал:
— Если это правда, идти надо через честь.