Страница 108 из 145
Глава 33. Первое признание Рагнара
Геля
После дня, когда я произнесла вслух свою невиновность, Рагнар изменился. Не так, чтобы кто-то посторонний заметил. Для общины он оставался прежним: всё так же лечил, сушил травы, спорил с Ханнером, ругал детей за грязные руки перед перевязкой и мог одним взглядом заставить взрослого воина сесть на лавку, если у того кровила рана, а сам воин пытался убедить всех, что «это просто царапина». Рагнар умел быть спокойным так, что люди начинали слушаться раньше, чем понимали почему. Он всё так же вставал раньше большинства, проверял настои, заносил дрова, спрашивал у Илвы о тех, кто кашлял после морозной ночи, и появлялся там, где кому-то становилось больно, ещё до того, как за ним посылали.
Снаружи ничего не изменилось. Но я видела, что он стал осторожнее. Не отдалился от меня. Это было бы проще заметить и проще пережить. Если бы он отстранился, ушёл, стал меньше говорить, начал избегать моего взгляда, я бы поняла: вот оно, слишком много правды, слишком много боли, слишком сложная женщина, которую лучше оставить в покое.
Рагнар не уходил. Он просто стал точнее в своем поведении со мной. Будто после моей правды между нами появилась не дистанция, а новая глубина, и он боялся шагнуть неловко. Не потому, что жалел меня. Жалость я бы почувствовала сразу и закрылась. Нет. Он относился ко мне как к человеку, у которого открылась старая рана, и теперь каждый лишний жест мог задеть её край.
Он спрашивал не больше обычного, но внимательнее слушал ответы. Подавал кружку так, чтобы моя рука случайно не встретилась с его. Проходил мимо чуть дальше, чем раньше, хотя дом Рагнара не был настолько большим, чтобы расстояния в нём возникали сами собой. Если я замолкала, он не заполнял тишину. Если я смотрела в окно, он не спрашивал сразу, о чём я думаю. Если Ральф забирался ко мне на колени, Рагнар выходил в соседнюю комнату под каким-нибудь предлогом, будто давая нам обоим пространство для того, что ещё не умело называться вслух.
И чем бережнее он был, тем сильнее во мне росло странное беспокойство. Потому что часть меня хотела этого. Расстояния. Тишины. Аккуратности. А другая часть вдруг начинала злиться: почему он стоит так далеко, если раньше его спокойствие помогало мне дышать?
Я не знала, что делать с этим противоречием. С собой я вообще часто не знала, что делать.
Вечером я нашла его в малом травнике за домом. Это было отдельное низкое помещение, пристроенное к задней стене лекарского дома. Туда вела узкая тропа от крыльца, потом вдоль стены, где висели зимние травы, собранные в пучки и защищённые от снега деревянным навесом, затем через маленькую дверь с железной ручкой.
Я уже несколько раз видела, как Рагнар заходил туда, но сама почти не бывала. В доме лекаря пахло травами постоянно, но малый травник был другим. Там запахи становились гуще: сушёная мята, горькие корни, хвоя, дымник, зверобой, что-то терпкое, что я не знала по имени, но уже узнавала как запах Рагнара и его работы.
Раньше я бы не пошла туда сама. Не потому, что боялась именно травника. А потому что любое место за домом, отдельная дверь, узкая тропа, вечер, мужчина внутри — всё это складывалось в слишком много тревожных знаков. Раньше я бы ждала. Или попросила Илву. Или сказала себе, что мне всё равно. Сейчас решилась и пошла. Не потому, что уже не боялась. А потому, что хотела. И это было важнее.
Снег под ногами скрипел тихо. Вечер опускался на Веридис мягко, синим холодом. Окна домов светились тёплыми прямоугольниками, где-то лаяла собака, у дальнего навеса кто-то смеялся, потом сразу шикнул, будто вспомнил о больном в соседнем доме. Из трубы Рагнара поднимался ровный дым.
Я дошла до маленькой двери и остановилась. Помедлив немного взялась за ручку. Пальцы несколько мгновений висели в воздухе. Я могла вернуться. Но если я уйду, он продолжит стоять снаружи моей жизни так аккуратно, будто его следы могут причинить мне боль. А мне вдруг хотелось, чтобы он оставил след. Пока не глубокий. Не такой, который нельзя смыть. Просто настоящий.
Я тихо постучала. Изнутри послышалось движение.
— Войдите, — сказал Рагнар.
Я открыла дверь. В малом травнике было тепло, но не жарко. Лампа на столе давала мягкий жёлтый свет. Вдоль стен висели связки трав, стояли ящики с корнями, полки с глиняными банками и стеклянными пузырьками. На потолочных балках сушились тонкие ветки, отбрасывая на стены длинные тени.
Рагнар сидел за столом у лампы. Перед ним лежали раскрытые записи. Вот только он не читал. Просто смотрел на страницу так, будто слова давно закончились, а мысли всё ещё шли.
— Ты меня избегаешь второй раз, — сказала я от двери.
Он поднял голову. Усталость в его глазах смягчилась.
— Я не хотел, чтобы ты думала обо мне в тот же день, когда пришлось думать о прошлом.
— А если я всё равно думала?
Рагнар молчал. Потому что этот ответ был опаснее многих других.
Я вошла и закрыла дверь. Не на засов, а просто прикрыла. Маленькая уступка страху. Маленькая уступка доверию. Дверь была закрыта, но не заперта. Если мне понадобится выйти, я выйду. Если станет трудно, никто не удержит. Эта мысль успокоила не полностью, но достаточно, чтобы я смогла сделать ещё один шаг.
— Ты сказал, что хочешь остаться, — напомнила я.
Рагнар медленно отложил перо, которого, кажется, даже не касался.
— Да.
— И теперь стоишь снаружи моей жизни так аккуратно, будто боишься оставить след.
Он тихо усмехнулся, как-то очень грустно что ли.
— Следы не всегда смываются легко.
— Я знаю, - сказала это слишком быстро, потому что точно знала.
Знала, как след чужих рук остаётся на теле даже после того, как руки исчезают. Как голос продолжает звучать в голове годами. Как слова, сказанные однажды, прорастают внутрь, меняют осанку, дыхание, привычку оправдываться. Но я также начинала узнавать другое: не всякий след — рана. Иногда след — это тропа к дому.
Я подошла к столу ближе, чем раньше. Рагнар не поднялся. Не сделал шага навстречу. Просто смотрел на меня, оставляя мне возможность самой решить, где остановиться.
— Ты не Влад, — сказала я.
Рагнар вздрогнул едва заметно. Только плечо. Только взгляд. Но я увидела.
— Я рад это слышать, — ответил он тихо.
— Нет. Я не о том.
Я сжала пальцы в складках платья. Слова давались трудно, потому что были важны. И потому что я сама ещё не до конца понимала, что именно пытаюсь объяснить.
— Я всё время как будто доказываю это себе заново. Ты не он. Гуннар не он. Бьёрн не он. Ханнер тоже не он, хотя иногда очень старается быть проблемой.