Страница 38 из 56
Глава 11
Мара
Мы выходим из пещеры на рассвете. Небо над лесом тяжёлое, свинцовое, низкое — будто сам мир придавили сверху чугунной плитой. Я кутаюсь в плащ, но холод идёт изнутри — липкий, противный страх, который я стараюсь заглушить. Рядом со мной Роберт. Он молчит, но его присутствие ощущается каждой клеточкой. Мы не говорили о вчерашнем. Не нужно. Всё уже сказано — взглядами, прикосновениями… тем поцелуем в Академии, который я оборвала, потому что боялась не выдержать.
Дин ведёт нас через чащу. Деревья здесь мёртвые — стволы почернели, ветви обуглились, словно по лесу прошёлся пожар. Земля под ногами сухая, потрескавшаяся, из трещин сочится слабый багровый свет, словно через них проглядывает ад. Воздух пахнет гарью и чем-то сладковато-тухлым, тошнотворным — так пахнет гниющая плоть, это я знала не понаслышке.
— Чувствуете? — голос Тома звучит напряжённо, — Магия здесь почти исчезла, природа гибнет. Ещё немного, и мир останется совсем без защиты.
— Значит, мы обязаны успеть, — отрезает Дин.
Мы выходим на поляну, и я замираю.
Разлом раскинулся прямо на земле — огромная рваная рана в ткани мира, уходящая в никуда. Он похож на массивное уродливое зеркало, только вместо отражения в нём клубится багро-чёрная тьма. Края раны колышутся, словно живые, и от них исходит стужа — не телесная, а какая-то глубинная, проникающая в самую душу. Вокруг разлома всё мертво: деревья превратились в серую труху, трава рассыпается в пыль при малейшем прикосновении, словно недавно здесь извергалось жерло вулкана. И тишина. Абсолютная, давящая, от которой звенит в ушах.
— Вот мы и на месте, — шепчет Квазар, и я слышу, что его голос дрожит.
Я смотрю на разлом и чувствую, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Ужас. Настоящий, животный ужас, от которого немеют пальцы и перехватывает дыхание.
Вот оно. То, к чему я шла. То, что я должна... что? Закрыть? Но как? Я не знаю. Ведующая не сказала. Она лишь указала путь. Моя рука сама тянется к сумке, где лежит мешочек с пыльцой. Ещё рано. Но без неё шагать туда я не готова.
И тут воздух вокруг нас сгущается.
Из разлома вытекает чёрный туман — густой, маслянистый, он как пар от сухого льда, стелется по земле, обволакивает ноги. Я чувствую, что холод проникает сквозь сапоги, поднимается выше, сковывает мышцы. А потом туман начинает обретать форму.
Передо мной вырастает фигура. Человеческая. Знакомая до боли.
— Мама? — вырывается у меня шёпот.
Она стоит в нескольких шагах, в своём старом ситцевом платье, с усталой улыбкой на лице. Протягивает ко мне руки.
— Марьяша, — зовёт она, и её голос — тот самый, родной, который я не слышала столько лет, — Иди ко мне, доченька. Я так скучала.
Я делаю шаг. Ноги двигаются сами собой. В голове пусто, только одно желание — обнять её, прижаться, почувствовать тепло. Она умерла, когда мне было двенадцать. Я так долго мечтала увидеть её снова...
— Мара! — голос Тома прорывается сквозь пелену, — Это иллюзия! Не смотри ей в глаза!
Я заставляю себя моргнуть. Иллюзия мамы дрожит, но не исчезает. Она всё ещё здесь, и её руки всё ещё тянутся ко мне. Я отвожу взгляд — и вижу его. Роберта. Моего Роберта. Его кабинет. Он стоит у окна в своей бирюзовой хирургичке и смотрит на меня с издевательской, насмешливой улыбкой, от которой у меня сжимается сердце.
— Лебедева, — говорит он, и его голос звучит устало и пренебрежительно, — Хирургия не для женщин. Идите рожайте.
А потом дверь распахивается. Мужчина с ружьём. Красные глаза, запах перегара. Грохот выстрела. Роберт падает, на его груди расплывается алое пятно. Я кричу, бросаюсь к нему, но мои руки проходят сквозь его тело. Он смотрит на меня — и его глаза пустеют.
— Нет... — шепчу я, а на глаза наворачиваются слёзы, — Нет, нет, нет...
— Мара! — снова голос Тома, теперь жёстче, — Всё, что ты видишь — не настоящее! Борись!
Я делаю шаг назад. Ещё один. Зажмуриваюсь и трясу головой.
— Убирайся, — шепчу я, и голос дрожит. — Ты не Роберт. Ты просто тень. Мой Роберт никогда бы так не посмотрел на меня. Даже в тот день, когда сказал эти слова.
И когда открываю глаза — иллюзия исчезает.
Я оглядываюсь.
Дин застыл. Перед ним стоит женщина с длинными белыми волосами и пустыми глазами. Она тянет к нему руки, а он не может пошевелиться. Рядом с ней — другая фигура: я узнаю Элизабет, истекающую кровью, лежащую на большом плоском камне. Дин смотрит на них, и я вижу его яростный оскал с клыками значительно длиннее человеческих.
Том сжимает посох. Перед ним — вереница теней. Они мелькают. Мужчины, женщины, дети — они смотрят на него с укором, протягивают руки, шепчут что-то. Лицо древнего мага выглядит так, словно он сопротивляется из последних сил.
Квазар и Диелла стоят на коленях, прижав руки к ушам. Перед Квазаром — фигура высокого мужчины с суровым лицом. Губы мужчины шевелятся, но Квазар зажимает уши, не желая слышать. Диелла рычит, отбиваясь от невидимого врага — перед ней стоит она сама, только искажённая, с глазами, полными ненависти.
А Роберт... Роберт смотрит прямо перед собой. Перед ним — я, то есть Марьяна Лебедева. Рыжие волосы, веснушки, старый медицинский халат. Я, то есть она, лежит на полу его кабинета, и из раны на её груди хлещет кровь. Её глаза пустеют, а он стоит и не может ничего сделать.
— Я же врач, мужчина, — шепчет он не шевелясь, — Я должен был что-то сделать...
— Роберт! — я бросаюсь к нему, хватаю за плечи. — Это всё не настоящее! Слышишь? Это иллюзия!
Он переводит взгляд на меня, и я вижу, как к нему медленно возвращается осознание. Он моргает, трясёт головой, и черты его лица твердеют.
— Безликий показал мне... — голос Роберта срывается, — Я видел её... Неважно. Я в порядке.
— Он питается нашими страхами, — говорит Дин, и его голос звучит глухо, надломленный, — Не поддавайтесь. Это всё ложь.
Из разлома вытекает новая волна тумана. На этот раз он не формирует иллюзий, а сгущается в центре поляны, обретает материальную, человеческую форму. Высокая, сутулая фигура, длинные конечности, голова... Я узнаю его. Тот самый мужчина. С ружьём. Красные глаза, небритое обезумевшее лицо. Только теперь его глазницы пусты, а вместо зрачков горят багровые огни.
Безликий принял облик моего самого страшного кошмара.
— Вы пришли, — его голос звучит сразу отовсюду, проникает под кожу, отдаётся вибрацией в костях, — Глупцы. Думаете, сможете остановить меня? — его смех раскатывается громом.