Страница 39 из 56
Дин перекидывается в крылатого волка и мгновенно бросается на тварь. Чёрные крылья рассекают воздух с глухим свистом. Том вскидывает посох, с кончика срывается луч света — ярче, чем раньше, словно близость разлома пробудила в нём остатки сил. Квазар и Диелла взмывают в небо драконами, извергая пламя.
Безликий отмахивается от них, как от назойливых мух. Его конечности удлиняются, превращаются в гигантские щупальца, которые хлещут по поляне, пытаясь сбить с ног тех, кто на земле. Одно из них обрушивается на Дина прямо в полёте. Глухой удар, и крылатое волчье тело врезается в мёртвое дерево. Дерево рассыпается в труху. Дин пытается подняться, но лапы подкашиваются.
Том уворачивается от второго щупальца, но край задевает его плечо, и он падает на одно колено, сжимая посох побелевшими пальцами, его лицо искажается от боли. Квазар и Диелла пикируют следом, поливая тварь огнём, но пламя лишь скользит по чёрной плоти, не причиняя вреда. Безликий забавляется.
Роберт внезапно бросается вперёд. Что он может сделать против чудовища?!
Я вижу, как руки Роберта начинают светиться — уже не маленькими искрами, с них срывается ровное золотое сияние, напоминающее огненные столпы. Его могущественная сила сама рвётся наружу, отвечая на ярость. Роберт в два шага оказывается вплотную к Безликому и бьёт его своим светом. Тварь отшатывается, шипя. На чёрной плоти неожиданно для всех остаётся дымящийся след.
Я смотрю на Безликого, он свирепеет.
— Червь! — разносится его гудящий рык по поляне. — Ты смеешь бросать вызов богу?! Я сотру тебя в пыль вместе с этим жалким миром!
Надо спешить. Разлом пульсирует, растёт, и я вижу то, чего не замечала раньше. Из груди Дина, из рук Тома, из самого Роберта тянутся тонкие, едва заметные струйки света. Энергия утекает? Разлом высасывает из них жизненную силу, втягивает в себя, словно голодный зверь. А обратно, из разлома к Безликому, тянется тёмный, маслянистый энергетический жгут, словно пуповина, подпитывая его. Если ничего не сделать сейчас, он поглотит нас всех. А потом — весь мир.
Я достаю мешочек с пыльцой мёртвого цветка. Руки дрожат, но я развязываю его быстро. Серая, мерцающая пыльца переливается в тусклом свете. Она наготове мне помочь, избавить от возможных страданий. Я не знаю, как именно закрою разлом. Ведующая не объяснила, только сказала: «Ты должна войти». И я верю ей. Потому что больше верить некому. Это шанс.
Я смотрю на Роберта. Он словно стал больше, мощнее, крупнее. Он бьётся с Безликим в рукопашную, его руки объяты золотым огнём, лицо преисполнено силой и яростью. Он прекрасен в этот миг. И я хочу запомнить его таким. Живым. Сражающимся.
Я думаю о том, что так и не сказала ему главного. Не призналась, что люблю. Не объяснила, почему скрывала правду. Может, оно и к лучшему. Зачем ему теперь эта боль? Пусть помнит Мару — лесную целительницу, которая была его ассистенткой. А Марьяна Лебедева... она исчезнет вместе с разломом навсегда.
— Прости, — шепчу я одними губами, а мои глаза застилают слёзы.
Я закусываю губу и шагаю к разлому.
— МАРА! — вдруг крик Роберта разрывает воздух.
Я не оборачиваюсь. Не могу. Если обернусь — не смогу уйти.
Я вижу, как он бросается ко мне, но Безликий перехватывает его, отшвыривает в сторону. Я не останавливаюсь.
Разлом передо мной. Огромный, пульсирующий, дышащий тьмой. Я присаживаюсь и протягиваю руку, касаясь его края. Стужа. Ледяная, могильная стужа пронзает пальцы, поднимается выше. Я встаю и делаю решительный шаг вперёд.
И оказываюсь внутри.
Мир за моей спиной исчезает. Я парю́ в невесомости, словно в толще воды — тело больше не слушается, движения замедляются, становятся плавными, чужими. Я окунулась в зеркальную гладь разлома — вижу всё, что происходит снаружи, но звуки доносятся приглушённо, словно сквозь толщу воды. Роберт рвётся и кричит что-то, но я не слышу слов. Безликий разворачивается ко мне, он единственный меня видит, его пустые глазницы вспыхивают. Он наконец всё понимает.
Я смотрю на края разлома. Они начинают стягиваться. Медленно, но я чувствую это каждой клеточкой тела — рана в ткани этого магического мира затягивается. Потому что я здесь. Потому что когда-то я прошла через разлом, спровоцировав его, но теперь моё присутствие внутри заставляет его закрываться.
Вокруг меня сгущается тьма. Она давит, сжимает, тянет куда-то в глубину, в бездонную пустоту. Я чувствую, как меня засасывает, словно в воронку, в вакуум, где нет ни верха, ни низа, ни воздуха, ни времени. Боль приходит не сразу — сначала это просто давление, словно на грудь положили бетонную плиту. Затем она прорастает внутрь — каждая клеточка моего тела одновременно сжимается в точку и разрывается изнутри на миллиарды осколков, которые сталкиваются и вновь дробятся в бесконечном цикле. Мне кажется, что так и выглядит ад — бесконечная, болезненная пустота, в которой ты навсегда один.
Я всё ещё сжимаю в кулаке развязанный мешочек с пыльцой. Сейчас. Теперь можно, когда разлом точно закрывается, а обратной дороги нет. Я сделала то, за чем пришла. И я хочу, чтобы боль прекратилась.
Я подношу мешочек к губам и глубоко вдыхаю всё, что в нём есть.
Новая вспышка боли — ещё ярче, ещё невыносимее. А потом — пустота. Я больше себя не чувствую, не чувствую тела. Не чувствую страха. Не чувствую ничего. Внутри только холодное, спокойное осознание: всё кончено.
Последнее, что я вдруг вижу — галлюцинация. Лицо Роберта. Искажённое ужасом, болью, мольбой. Он кричит моё имя, я читаю по губам, я не слышу.
Мрак.
Роберт
Мара входит в разлом. Я вижу это словно в замедленном кино. Каждое её движение — шаг, взмах руки, поворот головы — растягивается на вечность. Я кричу, но мой голос тонет в грохоте битвы. Бросаюсь к ней, но Безликий отшвыривает меня, как тряпичную куклу.
Я падаю. Поднимаюсь. Снова падаю.
Она шагает внутрь, и я вижу, как её тело погружается в разлом — словно плывёт во тьме. Она больше не идёт, а именно плывёт, и движения её становятся плавными, замедленными. Сквозь багровое марево я вижу её глаза — в них слёзы, но она не отводит взгляда. Смотрит прямо на меня, будто прощаясь навсегда. Тонкий, хрупкий силуэт, в котором столько несгибаемой силы. У меня перехватывает дыхание.
— НЕТ!
Она оборачивается и подносит что-то к губам. В её руке — мерцающая пыль. Осознание пронзает меня, как удар молнии: пыльца мёртвого цветка! Та самая. Она не отдала её Тому. Она оставила её себе, чтобы... И тут тьма окончательно смыкается вокруг Мары.