Страница 26 из 56
— Входи, — говорю я, садясь на кровати.
Элла проскальзывает в комнату с подносом в руках. По комнате тут же разносится аппетитный запах — жареное мясо с травами, свежий хлеб, только что из печи, и что-то сладкое, похожее на мёд. У меня текут слюнки.
На подносе — глиняная тарелка с дымящимся мясом, политым ароматной подливкой, ломоть хлеба с хрустящей корочкой, маленькая плошка с медовыми сотами и кружка какого-то напитка с молоком, похожего на кофе. Я подношу кружку к носу, вдыхаю.
— Что это? — спрашиваю я.
— Травяной элексир, — Элла улыбается, — Говорят, бодрит. — она задумывается, словно подбирая слово.
— Как кофе? — подсказываю я.
— Ко-фе? Наверно, — она кивает и улыбается, — Но у нас такого нет.
Я делаю глоток. Напиток горьковатый, с землистым оттенком, отдалённо напоминает цикорий. Не кофе. Совсем не кофе. Но пить можно.
— Господин Том сказал, что вы сегодня нужны в лазарете пораньше, — Элла ставит поднос на стол, — Вчера вечером вы не успели разобрать ваши снадобья, он хочет закончить с ними до приёма пациентов.
— Поняла, — киваю я.
Элла уходит, и я принимаюсь за еду. Пряное мясо тает во рту, подливка с нотками розмарина и чеснока. Хлеб наисвежайший, ещё тёплый. Мёд тянется золотистыми нитями. Я ем не спеша, наслаждаясь каждым кусочком.
Закончив, я иду в ванную комнату. У большого чана с холодной водой для умывания стоит второй — глубже и шире. От него поднимается лёгкий пар. Я опускаю руку — вода тёплая, почти горячая, чистая и прозрачная. Забираюсь внутрь, и она обволакивает тело, согревая мышцы, прогоняя остатки сна.
Дома, в Петербурге, горячая вода была чем-то обыденным — просто поверни кран и жди. Здесь же это — магия. Я уже начинаю привыкать к ней. И от этой мысли становится страшно. Что будет, если она исчезнет? Не только здесь, в Академии, а во всём мире? Исчезнет горячая вода, исчезнет свет, исчезнет защита. Всё, что кажется незыблемым, рассыплется в прах.
Академия погрузится во тьму. Лазарет останется без света и тепла. Мы с Робертом не сможем оперировать. Элла и Вениам, все, кого я встретила здесь, — они живут в этом мире, дышат магией, и без неё они обречены.
Я зажмуриваюсь и погружаюсь с головой, позволяя воде сомкнуться над макушкой. В ушах — глухой шум. Под водой мысли замедляются, страхи отступают. Я выныриваю, делаю глубокий вдох.
Не сейчас. Сейчас у меня есть работа. Есть пациенты, которым нужна помощь. Есть Роберт, который ждёт меня в лазарете. Я не могу спасти весь мир. Но могу помочь тем, кто рядом.
Я смотрю в зеркало. Отражение — девушка со светлыми волосами, серыми глазами, точеными скулами и пухлыми губками. Красивая. Я привыкла к этому лицу. Оно моё, и это прекрасно.
Я заплетаю косу на влажных волосах, поправляю платье и выхожу в коридор.
*
Лазарет встречает меня тишиной, которую нарушает лишь негромкий звон стекляшек. Том стоит у своего стола, пересыпает что-то из мешочков в специальные сосуды, подписывает их, ставит на полку. В воздухе витает запах травяных настоек — терпкий, горьковатый, с нотками мяты и чего-то пряного.
Роберт тоже уже здесь. Он раскладывает инструменты, проверяя, всё ли готово к работе. Поднимает голову, когда я вхожу, но ничего не говорит. Сразу возвращается к своему занятию.
— Доброе утро, —приветствую я первой.
— Доброе, — отвечает он, не отрываясь от дела.
Я прохожу к стеллажу, где возится Том.
— Привет, Мара, — Том отрывается от дела, улыбается, — Высыпалась?
— Да, спасибо, — киваю я, — Что с нашими снадобьями?
— Почти всё разобрал самостоятельно, — он показывает на аккуратные склянки, — Осталось твои кровоостанавливающие проверить. Они на основе многолистника?
— И крапивы, — уточняю я, — Ещё немного коры дребника для вязкости.
«Спасибо фармакологии, — мысленно благодарю я себя, — я мгновенно запоминаю названия лекарств».
Том одобрительно кивает.
— Ведующая дала тебе очень много ценных трав. Эсфирник, дрок, золотокорень... Она как знала, чем нас выручить.
— Она многое знает, — отвечаю я уклончиво.
— Хорошо, — Том возвращается к склянкам, — Позже закончим.
Я принимаюсь наводить порядок на рабочем столе. Роберт, не поднимая головы, продолжает работать с инструментами. Периодически я чувствую его взгляд — иногда он задерживается на мне дольше, чем нужно. Я стараюсь не оборачиваться.
«Не смотри», — мысленно приказываю я себе.
Он просто проверяет меня.
На столе, у края, стоит цветок. Тот самый, что вчера принёс Вениам. Нежно-розовые лепестки переливаются в свете лампы, аромат сладкий, как будто с нотками ванили. Я наклоняюсь, вдыхаю. Пахнет удивительно. Мне никогда не дарили цветов. Никогда. Я не знала, что это так приятно — смотреть на что-то красивое, что принадлежит только тебе.
Роберт замечает, куда устремлён мой взгляд. Кивает на цветок.
— Это Вениам принёс?
— Да, — отвечаю я коротко, но сердце подпрыгивает куда-то к горлу, — А вы откуда знаете?
Том тоже поднимает голову, смотрит на цветок, потом на Роберта, и в его глазах загорается озорной огонёк.
— Это я сразу приметил, что Вениам его умыкнул, — говорит он с усмешкой, — Мои любимые розовые виверны. Я их из-за восточных гор привёз, между прочим.
— Он одолжил, — поправляю я, — На время. Он из хороших побуждений, хотел поблагодарить, порадовать.
— На время? — Роберт наконец поднимает голову, и в его голосе сквозит холод, — И когда он собрался его возвращать? Когда завянет?
— Завянет — новый вырастет, — парирует Том, подмигивая мне, — А этого, глядишь, и не заметят. Хваткий паренёк!
Роберт хмурится, и я замечаю, как его челюсти напрягаются.
— Хороший парень, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, — Но он ещё ребёнок.
— Вениам — ребёнок? — Том поднимает бровь и смеется, — Ему двадцать один. Как будто ты в его возрасте уже людей на операционном столе резал.
Роберт бросает на Тома недовольный взгляд, но ничего не говорит.
— Он почти мой ровесник...— говорю я, смотря на Роберта в упор.
— Ну и что? — Роберт отводит глаза.
— А то, что не надо делать из него мальчишку.
Роберт резко поднимает на меня глаза. В его взгляде — раздражение и что-то ещё, чего я не могу разобрать.
— Ты слишком уж его защищаешь, — цедит он, — С чего бы вдруг?
Я чувствую, как кровь приливает к щекам.
— А с того, что он единственный из адептов, кто отнёсся ко мне по-человечески, кроме Эллы, — отвечаю я, не повышая голоса.