Страница 27 из 56
Том тихо посмеивается себе под нос, возвращаясь к склянкам.
Роберт замолкает. Его челюсти сжаты, взгляд уходит в сторону. Я тоже возвращаюсь к работе, чувствуя, как внутри всё кипит.
Я перебираю бинты и мази, стараясь не смотреть в сторону Роберта, но краем глаза всё равно замечаю, как он то и дело бросает на меня взгляды. Его руки двигаются резче обычного — он явно не в духе.
Том, чувствуя напряжение, оставляет снадобья и предательски выходит, сославшись на какие-то дела в хранилище.
Мы остаёмся вдвоём. Воздух между нами густеет, и я уже жалею, что вообще ввязалась в этот разговор про цветок.
Вдруг дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену.
— Господин Роберт! — на пороге стоит запыхавшийся адепт, — Там... Роберту Бэлмору плохо! Его несут!
— Что случилось? — голос Роберта звучит тревожно.
— Не знаю, — адепт еле переводит дыхание, — На лекции стало плохо, его вырвало, побелел как мел...
В коридоре шум. Я выхожу следом за Робертом и вижу, как несколько адептов несут на руках парня, он стонет и держится за правый бок.
— Сюда! — командую я, указывая на кушетку, — Кладите аккуратно!
Адепты осторожно перекладывают парня. Он в сознании, лицо серое, на лбу капли пота. Роберт уже рядом, его пальцы нащупывают пульс.
— Лихорадка, — бормочет он, переходя к пальпации живота, — Напряжение мышц, — парень тем временем вскрикивает, когда Роберт резко отнимает руку от брюшной стенки, — Боль в правой подвздошной области. Симптом Щёткина положительный.
Я смотрю на Роберта Бэлмора, и в голове само собой всплывает: аппендицит. В моём мире это диагностируют за минуты, оперируют и забывают. Но здесь нет ни антибиотиков, ни нормального наркоза. Только мы и наши руки.
— Острый аппендицит, — говорит Роберт, и я киваю, подтверждая его слова, — Нужно оперировать.
— Оперировать? — Лиза, которая только что вбежала в лазарет с Дином, бледнеет, — Но магия...
— Магия не поможет, — перебивает Роберт, — И времени нет. Рисковать нельзя.
Дин сжимает плечо Лизы, но сам выглядит не лучше — напряжённый, сжат как пружина.
— Чем я могу помочь? — спрашивает он.
— Зовите Тома и ждите за дверью, — Роберт моет руки, — Мара, готовьте все инструменты, которые есть.
Я не жду повторения. Мои руки сами знают, что делать.
Скальпели, зажимы, иглы — я раскладываю их в нужном порядке, проверяю свет, салфетки. Роберт тем временем рвёт чистую ткань на полосы — две из них он складывает в несколько слоёв и прилаживает к лицу завязками, делая подобие масок. Одну протягивает мне, и я закрепляю её позади головы. Они совсем как те, к которым мы привыкли в нашем мире. Только пахнут сушёными травами, а не антисептиком.
Том возвращается, и мы вместе обрабатываем руки травяной настойкой — жжётся.
— Нам нужны травы от воспаления, обезболивающие, — говорю я Тому, — Те, что положила Ведующая, они очень сильные.
— Зелье дали? — спрашивает Роберт.
— Да, — Том кивает на парня, который уже отключился, — Сильное. Проснётся только через несколько часов.
— Хорошо, — говорит Роберт, — Том, следи за его состоянием неотрывно, мы не знаем как отреагирует организм на полостную операцию. Начинаем.
Операция длится не больше часа. Я не слежу за временем.
Роберт делает разрез — ровно, экономно. Я подаю зажимы, отвожу края раны, убираю салфетками кровь. Мои руки двигаются сами — так, будто всю жизнь только этим и занимались. Я не думаю о том, кто я. Я просто делаю то, что должна. А Роберту практически не приходится мной руководить.
Он работает быстро, чётко. Я чувствую его рядом — его дыхание, его напряжение. Наши руки почти соприкасаются, и каждый раз, когда его пальцы задевают мои, меня пронзает током. Я чувствую жар его кожи, и от этого сбивается дыхание. На секунду я позволяю себе задержать руку чуть дольше, чем нужно, и вижу, как его кадык дёргается в ответ.
Роберт, кажется, тоже это чувствует.
Он на секунду замирает, встречается со мной взглядом поверх маски, и в его глазах я вижу нечто новое. Не просто оценку. Не просто удивление. А глубокое, почти благоговейное признание равного. Вдруг, его глаза темнеют и он смотрит уже как-то по-другому, словно хищник на жертву. От этого по моей спине бегут мурашки.
— Зажим, — его голос звучит чуть хрипло.
«Не отвлекайся», — твержу я себе.
Когда Роберт находит аппендикс — воспалённый, набухший, на грани разрыва — он замирает на секунду.
— Всё нормально? — спрашиваю я тихо.
Он поднимает на меня глаза. В них — странная смесь сосредоточенности и чего-то ещё. Чего-то, от чего у меня пересыхает во рту.
— У тебя руки дрожат, — говорит он негромко, и его голос звучит ниже обычного.
— Нет, — выдыхаю я, но мои пальцы на зажиме действительно чуть подрагивают.
Роберт накрывает мою руку своей — всего на секунду, чуть сжимает.
— Всё нормально. Ты справляешься. Лучше всех, с кем я работал.
И возвращается к операции, оставляя меня гадать, было ли это просто профессиональным ободрением или чем-то большим.
— Да, — говорит он, — Успели.
Он перевязывает аппендикс, накладывает аккуратный шов у его основания, удаляет, промывает. Его руки двигаются завораживающе. Я подаю иглу, нить. Он накладывает швы на мышцы, кожу — ровные, аккуратные, один за другим. Парень дышит ровно, пульс устойчивый. Том проверяет его состояние и кивает.
— Готово, — говорит Роберт, завязывая последний узел.
Я выдыхаю. Только сейчас замечаю, что всё это время почти не дышала.
Когда всё заканчивается, Роберт сообщает Дину и Лизе, что их сын будет жить, что всё будет хорошо. Лиза плачет, Дин обнимает её, и они долго благодарят нас — меня, Роберта, Тома. Я принимаю благодарность молча, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
Они смотрят на нас с Робертом как на спасителей, но я знаю: без него я бы не справилась. Без его точных, выверенных движений, без его спокойной уверенности. Он — ведущий хирург. Я — его помогающие руки. И в этот момент я понимаю: быть его руками — это именно то, чего я хотела. Не внимания, не любви. А этого — доверия.
Дин уводит Лизу, и в лазарете остаюсь только я, Роберт и Том. Том собирает инструменты, я протираю стол. Роберт сидит на стуле, устало откинувшись на спинку.
— Вы хорошо работали, — говорит он, обращаясь ко мне.
Я чувствую, что это не просто дежурная фраза.
— Спасибо, — отвечаю.
— Откуда вы знали, что делать? — спрашивает он, — Аппендицит. Полостная операция. Это не то, чему учат в лесу.